Занятая борьбой с собой, не сразу понимаю, что меня обнимают.
Аня, наклонившись надо мной, прижимает к груди, гладит по голове и что-то бормочет на русском. Я не понимаю слов, но само их звучание, спокойное, напевное, неожиданно успокаивает.
Ее теплые руки, пахнущие детской присыпкой и молоком, такие добрые и утешающие. Плакать становится легче, это уже не черная истерика, а что-то легкое, светлое.
И не стыдно. Совсем нет.
Я плачу еще какое-то время, пока слезы не пропадают постепенно сами.
— Ну что, девочка, полегче? — Аня тянется за влажными салфетками, вытирает мне лицо, высмаркивает, как маленькую. Потом подталкивает в руки кружку с теплым напитком. — Вот, попей. Силы нужны тебе. Не для себя, для него, — кивает она на закрытую дверь спальни.
— Спаси-бо… — у меня не с первого раза получается выговорить это простое слово, и Аня успокаивающе кладет мягкую ладонь на плечо.
— Ничего страшного, Нэй, поплакать — это первое дело для женщины. У нас со слезами выходит все черное, что копится и отравляет… Когда мой… муж покинул меня, я не могла плакать… Стояла, смотрела, как его жгут… И не плакала. Словно замерзла. Сыновья беспокоились, даже хотели врача вызвать. Но я не разрешила.
Аня встает, наливает себе того же напитка, что и мне, добавляет сахара, молока, садится рядом, отпивает, задумчиво щурится на черноту ночи за окном.
— Я только через полгода заплакала в первый раз… Случайно. Утром вышла на кухню, принялась , как всегда, готовить завтрак на двоих, кофе, как он любил, с кардамоном… И спрашиваю, как всегда спрашивала, надо ли ему сахара? Поворачиваюсь, а его кресло пустое… И вот тут-то меня и накрыло… Два часа прорыдала. И знаешь, прямо легче стало. Словно… Отпустил он меня, что ли… Я после этого переехала в другую квартиру, а вещи его отдала на благотворительность. Ничего себе не оставила.
— Даже на память? — непонятно, зачем уточняю я, все еще вслипывая тихонько и с удивлением ощущая себя почти что в норме.
— Память… — улыбается Аня светло, — память — она здесь.
Она кладет руку к сердцу.
— А остальное — только якори. И не всегда они во благо. Что у тебя случилось с мужем? Почему ты так? Любишь его до сих пор?
Она задает вопрос, логичный и простой, а я… Застываю.
И не могу ничего ответить.
Потому что не знаю.
Не знаю!
— Ты чего так побелела? — Аня торопливо встает, обнимает опять, — ты не отвечай. Просто подумай. Если любишь, то, может…
— Нет!
Ответ вырывается у меня мгновенно, даже не думаю. Вот здесь я не думаю! Нет! Возврата к прошлому точно не будет!
— Ну нет, так нет… — спокойно говорит Аня, — больно тебе сделал?
— Да…
— А теперь чего хочет?
— Меня.
Вместо слова получается опять всхлип. Все так просто. Так просто…
— Ишь какой… — качает головой Аня, — богатый?
— Да… Очень…
— Про сына знает?
— Нет! Нет!
— Не хочешь говорить?
— Нет!
— Ну, твое право… Но может, если богатый, то поможет в воспитании? Ты ведь бьешься здесь, одна совсем… И на работе рвешься… А Адамчик скучает. Ему мама нужна…
— Нет. Не поможет.
— Откуда здаешь? Мужчины - странные люди…
— Да, странные… — усмехаюсь устало. Этот разговор окончательно выматывает меня, но он нужен. Для себя точки все контрольные расставить. Аня задает правильные вопросы. А я на них правильно отвечаю, ликвидируя сумбур в голове. — Он… Он, если узнает, может Адама отобрать…
— П-ф-ф… — презрительно фыркает Аня, — да кто ж ему даст?
— Он… Не станет спрашивать…
— Даже так? — Аня минуту смотрит в окно, что-то продумывая, а потом говорит, — хорошо, что сказала мне. Не бойся. Никому мы Адама не отдадим. А про мужа своего подробней расскажи…
— Зачем, Аня? — я устало поднимаюсь, понимая, что , если еще чуть-чуть посижу, то не в состоянии буду даже до душа дойти, — он — жестокий человек, не знающий никаких границ. Зверь. Он хочет меня забрать… Хотел… Но теперь не заберет, потому что думает, что я замужем. И ребенок не от него. Все будет хорошо. Не стоит волноваться. Просто… Просто его появление было неожиданностью…
— Ну хорошо… — сдается Аня, — тогда не буду настаивать. Но, если что, знайте, что я с вами. Адамчик в надежных руках.
— Спасибо, Аня…
Глава 15
— Знаешь, Нэй, — Лаура задумчиво барабанит пальцами по столешнице, — я бы все-таки обратилась в полицию…