Конечно, ее ждет наказание. Срок. Но разве это поможет поставить на ноги любимого? И это я еще не знаю всего, что сотворила эта женщина. Подозреваю, что фотографии – это лишь малая часть ее «подвигов».
- Внутренних повреждений у нее не было. А внешние, тут без хорошего пластического хирурга не обойтись. Но никто подобных услуг в казенных стенах не предоставляет. Так что с милой мордашкой, похоже, ей придется попрощаться. А для такого сорта людей, - скривился, - Поверьте, это одно из худших наказаний.
- Подумаешь несколько порезов, - вздыхаю, перевожу взгляд на Влада, - А тут… неизвестность… борьба за жизнь…
- Там все лицо в кашу. Но да, вы правы, жить будет. Долгие годы за решеткой, - сказал не без злорадства.
- Выходит, все? Больше нет угрозы? Остается только Влада на ноги поставить…
- Пока не могу утверждать. На всякий случай в клинике мои люди дежурят. У Светланы было много… ммм… поклонников. Осторожность, Илона Марковна, не повредит. Всего доброго, - кивнул мне и вышел из палаты.
И в этом вопросе я почему-то солидарна со следователем, невидимая угроза до сих пор сжимается плотным кольцом над нашими головами.
Глава 59
Благодаря Сергею Ивановичу мне позволили остаться. Приросла к палате, неотрывно смотрела на Влада, и все казалось, он спит. Вот сейчас откроет глаза, посмотрит на меня своим прожигающим взглядом. Но проходят дни… а он по-прежнему лежит неподвижно.
Я сменила одну больницу на другую. Но там с Марком все было куда радужней. А тут… только слабая надежда. Чем больше Влад остается в коме, тем быстрее тает вера врачей. Они мне ничего не говорят, но я вижу по взглядам. Они уже не верят. А я не отпущу. Все не может вот так закончится! Нет! Я готова сражаться, только как, если я могу только жать… и говорить… постоянно разговаривать с ним.
Я рассказала Владу о своей жизни без него. Изливала душу, не утаивая ничего. Говорила, как рыдала ночами, оплакивая нашу любовь. Как он был и остается единственным мужчиной в моей жизни. Я признавалась в любви неустанно, рассказывала про Дениску, про успехи Марка.
Хоть я и провожу практически все время рядом с ним, но стараюсь окончательно не выпадать из жизни, звоню Марку, его врачу, узнаю, как продвигается восстановление после операции. Ему рассказала, что отец в больнице. Пришлось. Скрывать подобное показалось мне неправильным. Марк теперь каждый день интересуется, не очнулся ли Влад. И говорит, как только ему разрешат, непременно приедет. А я снова чувствую себя последней сволочью, потому что не хочу его приезда. А так ведь нельзя, его отец в таком состоянии, Марк сейчас переживает тяжелый период. Восстановление после операции – это непрерывная боль. И ему нужна моя поддержка, которую, увы, я оказать не могу. Не разорваться же мне на две страны.
Заезжаю к Дениске в отель. Малышу сказала, что папа его в командировке. И очень надеюсь, он никогда не узнает правды. Домой так и не решилась его перевести. Мало ли… просто перестраховка. Мне все еще страшно. Иногда, кажется, что Светлана сбежит и снова продолжит свои козни. Знаю – это бред моего воспаленного сознания. Но ничего с этим поделать не могу.
Я много думаю, вспоминаю прошлое, и никак в голове цепь событий не складывается. А у следователя, который часто заходит к Владу, таки не решилась спросить. Как была связана Светлана и Леша? Или она его убила просто, чтобы меня подставить? Больше вопросов, чем ответов. Но все меркнет на фоне плачевного положения Влада. За две недели он так и не пришел в себя. Никаких улучшений. Состояние стабильное… все…
Но я не теряю веры. Не теряет ее и Сергей Иванович. Неустанно повторяет, что Влад непременно выиграет эту войну.
Сплю в палате, мне даже привезли еще одну кровать, когда врач заметил, как я скорчившись, дремлю на стуле. Правда, и сейчас мне кровать не особо нужна, я привыкла спать, положив голову рядом с рукой Влада. Его запах, ощущение, что он рядом – это придает сил.
В такие моменты понимаешь, что все распри – пыль. И действительно важна лишь человеческая жизнь, которая сейчас вытекает как песок сквозь пальцы. И ты смотришь на любимое, неподвижное лицо и ничего не можешь сделать. Можно кричать, вопить, рыдать, умолять, но это не заставит его открыть глаза. А в этом человеке, сосредоточено все светлое, он показал любовь, а плохое… я его больше не помню.
- Просто живи… родной. А остальное неважно. Даже если, ты меня больше не захочешь видеть, я буду счастлива, потому что знаю – ты улыбаешься и дышишь, каждый день открываешь глаза и встречаешь новый день. Вот за это осознание ничего не жалко, - говорю, глотая слезы и поглаживая его руку.