— Мне надо домой, — качаю головой, понимая, что я близка к истерике.
— Я тебя отвезу, — спокойно говорит начальник. — Только схожу в кабинет за курткой и ключами. Жди меня.
Машинально киваю и снова звоню Ирине Михайловне, когда остаюсь одна. На этот раз она отвечает шепотом:
— Лера, в чем дело? Ты же знаешь, что Кристине ещё спать полчаса.
— Ирина Михайловна… — выдыхаю в трубку. — Извините.
Мать года, черт возьми! Знаю, конечно, я знаю распорядок дня своей дочки. Не представляю, что сегодня обо мне подумала соседка, учитывая, что звонила я ей едва ли не каждый час.
— Лерочка, — заботливо говорит она, — прогуляйся, выпей кофе, подыши свежим воздухом. У нас всё как обычно.
— Я готов, — одними губами произносит Вадим Валерьевич, вернувшись за мной.
— Я скоро буду, — заверяю соседку и иду за шефом.
На улице, прежде чем сесть в машину, снова оглядываюсь, что не ускользает от внимания начальства. Он молчит всю дорогу — это минут десять. Но во дворе, остановившись, садится вполоборота.
— Лер, — усмехается он, но это только для того, чтобы не напугать меня ещё больше своим вопросом, видит же, что я сама не своя, — если бы мы сейчас снимали какой-нибудь голливудский боевик, то я бы решил, что ты в программе защиты свидетелей.
— Но мы даже не в Голливуде, — в тон ему отвечаю я.
Спасибо Вадиму Валерьевичу, конечно, за все, но посвящать его в свое прошлое не собираюсь. Не знаю, может, он думает, что я сбежала от мужа-тирана или ещё что-то — это не имеет значения.
— Если нужна будет помощь… — аккуратно начинает шеф, и я с улыбкой киваю:
— Я обязательно обращусь к вам, — заканчиваю фразу. — Спасибо, что подбросили. Я пойду. До завтра.
— До завтра, Лера, — не настаивает он на разговоре по душам.
В квартиру стараюсь войти бесшумно, неизвестно, проснулась Кристина уже или нет. Ирина Михайловна возится на кухне и, услышав мои шаги, оборачивается.
— Решили не идти сегодня на прогулку, — говорит она, вытирая руки. — Дождик накрапывает.
— Осень, — соглашаюсь я. — Погода сейчас будет переменчивой, так что вы не ходили бы далеко.
— В погоде ли дело, — тихо бормочет соседка. — Пойду я домой. Звони, Лера, если что-то понадобится.
Только за Ириной Михайловной закрываю дверь, как готова опуститься хоть на пару минут в коридоре на пол, чтобы перевести дух. Денёк тот ещё.
Проснувшаяся Кристина меня, как всегда, отвлекает от прошлого, от страхов. Я ее кормлю, мы играем, потом купаю, делаю массаж. Это уже отточенные действия, но я все равно каждый день пытаюсь запомнить в мелочах, ведь дочка так быстро растет. И завтра она уже не будет такой, как сегодня. А через пару месяцев, возможно, пойдет, начнет произносить свои первые слова.
Перед тем как уложить дочь, звоню маме по видеосвязи. Родители переживают, что лично пока и не познакомились с внучкой, но хотя бы так видят ее, а она — их.
— Костя, Костя, — когда на экране появляется лицо мамы, она сразу же зовёт отца. — Лерочка, Кристиночка.
Она старается держаться, но каждый раз в ее голосе слышатся слезы, что разрывает мне сердце.
— Привет, мамуль, — улыбаюсь я. — Папуль, — машу рукой, когда рядом возникает отец.
Мы делимся новостями, хотя в принципе ничего не меняется, жизнь идёт своим чередом, а потом мама заводит свою любимую пластинку.
— Мы с папой хотим приехать к вам, — все чаще и чаще начинает она этот разговор. — Или ты возвращайся к нам, Лера. Дом большой, места всем хватит. Тимур, — всегда запинается на имени мужа, — ещё приезжает, спрашивает… Но неужели мы не справимся с ним?
— Мам, вам далеко ехать, это тяжело, — повторяю я каждый раз одно и то же. — А на поезде трястись не вариант. Как Кристина подрастет, мы сразу приедем.
— Опять, — вздыхает тяжело мама, но тут папа забирает у нее телефон.
— Ира, тебя Андрей звал, — говорит он, а я понимаю, что отец хочет поговорить со мной наедине.
Он выходит во двор — вижу по сменившемуся фону. Зажигает свет на крыльце и смотрит на меня. Я уже догадываюсь, о чем пойдет речь. Пока папа не заговорил первым, спрашиваю:
— Тимур, да?
— Дочь, — обращается он ко мне, — это не мужская солидарность, не подумай. Но мне кажется, что ему есть что тебе рассказать. Он так хочет объясниться, что за такой срок не успокоился. Пусть он скажет, послушай просто, а там решишь. Чтобы выслушать, не надо говорить, что у вас есть ребенок.
Отец — оплот здравомыслия в это сложное время. И, наверное, расскажи мне кто-то мою историю, я бы сказала тоже самое, что и отец. Но как подумаю…