Кир ступил на тротуар, потрепал пальцами приклеенную бороду, чуть не оторвал ее, вздохнул: зря надеялся что-нибудь узнать через могильщиков. Пустой номер. Надо искать другой путь.
Он не заметил, как остановился посреди тротуара, как прохожие стали натыкаться на него, а некоторые отпускали в его адрес крепкое словцо. Завтра будет годовщина смерти матери и на кладбище должны собраться родственники. Он, конечно, побывает там тоже, но лишь тогда, когда никого не будет. Жаль, что не сможет заглянуть в лица родни. Очень жаль. Лица иногда многое могут рассказать.
В конце дня Былеев позвонил Корозову:
— Глеб, можно попросить тебя еще об одном не совсем обычном деле? Заглянуть завтра на кладбище, к могилке моей матери. Там будут многие родственники. Присмотрись к ним. Послушай, может, хоть какая-то зацепка появится.
Глеб согласился.
Корозов шел по кладбищу в направлении могилы матери Кира. Смотрел по сторонам дорожки на памятники и кресты и думал, что кладбище — это целый мир в памяти живых: мир имен, мир призраков, мир огромного прошлого.
В такие моменты посещают мысли не только об умерших, но и о живущих. Часто в своей жизни люди собачатся между собой, ненавидят друг друга, грабят, убивают, насилуют, богатые высокомерно смотрят на бедных, поносят, презирают. Глупцы. Какие глупцы. Конец-то у всех один. Кладбище всех уравнивает. Самый дорогой памятник не заменит минуты общения с жизнью.
Подумать только, сколько тысячелетий существует человечество и сколько поколений прошло за эти тысячелетия? Миллиарды людей. Весь этот земной чернозем, наверное, не что иное, как прах людской? Прошлое несуетно, дух его велик и тих. Это настоящее мчится куда-то с бешеной скоростью, чтобы вскоре стать прошлым и присоединиться к тысячелетнему сонму предков.
Глеб издалека увидал группу людей, окруживших памятник из черного мрамора, и догадался, что это и есть родственники Былеева. Приближаясь, Корозов сделал вид, что идет мимо. Но, как бы увидав знакомые лица, приостановился, поздоровался. Некоторых видел впервые.
Жена Кира, изящная молодая красотка, посмотрела в его сторону и кивнула. На плечах у нее был черный гипюровый шарфик, какие обычно надевают во время траура. Глеб подошел к ней:
— Здравствуй, Тамара. Это могила матери Семеныча? Я день назад вернулся из командировки, и новость о нападении на твоего мужа меня ошарашила. Что слышно о нем? В полицию обращалась? Знаешь, просто не верится, как гром среди ясного неба. Что они требуют, выкупа? — И, увидав недоумение в глазах Тамары, пояснил: — Ну, похитители.
— Ничего не требуют, — печально вздохнула жена Былеева. — Даже неизвестно, кто это. А в полицию обратилась в тот же день. Я уже теряю надежду, Глеб, боюсь, что случилось самое страшное. — Ее красивые глаза неподдельно заслезились, и она приложила к ним носовой платок.
Корозов не заметил игры в поведении женщины. Если подозревать, что она неискренна в своем горе, тогда она была просто талантливой актрисой.
Люди, собравшиеся у памятника, все разом, как по мановению волшебной палочки, стали утешать женщину. Глеб обратил внимание, что среди присутствующих не было сына Былеева. Спросить о нем у Тамары он не успел, ибо к нему подступил какой-то мужчина в синей рубахе с короткими рукавами, чуть ниже ростом, с широкими плечами, с цепким взглядом, тяжелым подбородком и небольшим ртом и протянул руку для пожатия:
— Вот какова жизнь человеческая, Глеб, — обратился так, как будто они были тысячу лет знакомы. Между тем Корозов видел его впервые.
— Видишь, как бывает. Раз — и нету! Похитили, и никто не знает, что с ним! А ты, брат, говоришь. — И он, не выпуская из руки крепкую ладонь Глеба, продолжил: — У каждого человека своя судьба. И кто знает, где и когда нас с тобой похитят?
Корозова покоробило такое панибратство, он нахмурился, поскольку не знал, кто перед ним, и не собирался играть по его правилам. Мужчина уловил недовольство Глеба по его лицу.
— Ты прости, Глеб, — проговорил примирительно, — я не представился. Сынянов Сергей Степанович. Вот, приехал в гости и неожиданно оказался наблюдателем несчастья. Увы, это виражи нашего бытия.
Корозову ни о чем это имя не говорило, а Сынянов почему-то не посчитал необходимостью пояснить, кто он такой. Но его уверенное поведение как бы заявляло, что он родственник Былееву. Глеб выдернул ладонь из руки Сынянова и ничего не сказал в ответ. Тот отвернулся и наклонился к жене Кира. Негромко произнес над ее ухом, между тем Корозов разобрал его слова: