— Сейчас будете анкеты заполнять, — Ваня выбросил окурок в урну.
— А что будет дальше? — жадно спросил Юрик.
— Фейерверк вечером в парке будет! — Дрозд шутливо замахнулся на Баркасова, — достал ты меня.
Яреев спросил:
— Ваня, а что они проверяют?
— Да все. Вон, взяли документацию по транспорту. Кто когда покрышки получал и тому подобное.
Клейман сплюнул и заявил:
— Предупреждаю, я никого выгораживать не собираюсь! Раньше башкой надо было думать, а не карманами. Царь командует ротой уже шесть лет. Последние три года никто в роте не получал ни аккумуляторов, ни резины. Про бензин я вообще молчу. Хотя в других ротах все это получают.
— Ну и что? — Дрозд махнул рукой. — Все равно отмажется.
— Э нет, родной, — Яреев усмехнулся, — на каждой покрышке свой номер стоит, и такой же в бумагах в техчасти и бухгалтерии. А резину принимал ты, как официальное материально-ответственное лицо. У нас в роте ни на одной машине нет государственной резины, все шины покупали инспекторы. А казенные покрышки Царь убивает на гонках или сдает на рынок знакомым торгашам. Теперь он окажется не при делах, а вором будешь ты. Потому что везде стоят твои подписи.
У Вани резко побледнело лицо, и он понесся по плацу в сторону штабного здания. Подошел капитан Кузнецов и заявил:
— Так. Не спрашивайте меня ни о чем. Достали меня все. Смерти моей хотите! После развода зайдете опять в актовый зал, возьмете на трибуне анкеты и заполните. Думайте, что писать будете. Засранцы!
Он развернулся, и устало поплелся в дежурку.
— Вы будете правду писать? — жалобно спросил Юрик.
— Посмотрим сначала, что это за опрос, — процедил Клейман.
После развода в актовый зал зашли трое в штатском и попросили подходить по одному. Они расселись на трибуне, достали какие-то толстые тетради и принялись делать в них пометки. Инспекторы подходили, называли свои фамилии, получали анкеты и отправлялись в зал. Яреев заметил, что каждый из штатских четко отслеживает свою группу опрашиваемых и поэтому подмигнул Кривцову. Тот и сам уже все понял и улыбнулся в ответ. Клейман также дураком не был. Потому все трое написали, что Царь — самый честный и порядочный на свете милиционер и странно, что до сих пор он не Герой Капиталистического Труда, чего достоин в высшей степени.
При сдаче анкет штатские опять делали в своих тетрадях пометки и складывали листы в определенном порядке. Уже на плацу Кривцов сказал, морщась:
— Фу, как грубо! И это профессионалы? Это оперативные работники? Тьфу!
Яреев рассмеялся:
— Да нет. Просто в последнее время принято считать личный состав строевых подразделений неграмотным и недалеким быдлом, что, кстати, имеет под собой массу оснований. Посмотри на молодежь, которая сейчас к нам приходит. В советское время у этих ребят даже в армии был один путь — в стройбат. Они же на родном языке разговаривать не умеют, не то, что писать. Чего греха таить? Посмотри, вон, на Юрика Баркасова. А он совсем не молод.
— Надо будет вечером все обсудить, — Кривцов щелкнул пальцем по горлу.
— Обязательно, — поддержал его Клейман.
Ночью сдались в положенное время. Решено было не рисковать в связи с проверками. Взяли водки, соленых огурчиков, пару жареных куриц и соуса по-грузински. Записались и расположились в ротном кабинете. В ночь из начальства заступил ответственным по роте заместитель командира второго взвода лейтенант Андрей Завалов.
Был он человеком небольшого роста, сухим, жилистым и немного нервозным. Тридцатипятилетний возраст и тяжелый командирский труд наложили на него печать легкого алкоголизма, что считалось нормой и в упрек ему не ставилось (разве что в шуточной форме).
Сначала он пытался воспрепятствовать распитию спиртных напитков на рабочем месте, ссылаясь на возможность неожиданной проверки, но Яреев привел его в чувство, сказав:
— Андрей, тормози! Ты думаешь, мы не знаем, почему ты вредничаешь? Да потому что сам врезать хочешь! Посмотрите на эту фарисейскую рожу! Он сейчас слюной захлебнется!