Вот и сегодня он, будучи ответственным по Управлению ГИБДД, подъехал на один из перекрестков с целью проинспектировать работавший там патруль. Капитан обнаружил рядом с патрулем еще один служебный автомобиль, в котором заседал Батон, писавший экипажу проверки в тетради и нагло куривший в патрульной машине.
Марочкин подошел к Абакумову и грозным голосом рявкнул:
— Лейтенант! Через час ко мне в кабинет!
После чего резко развернулся, сел в служебную девятку и уехал. Батон, глаза которого тут же налились кровью, проорал вслед отъезжавшему:
— Пошел к черту, гнида! — и добавил, успокаиваясь, — кричать здесь на меня всякие козлодои будут.
Сразу Абакумов никуда не поехал. Через час Марочкин назвонил в дежурку, и ехать все-таки пришлось.
Зайдя, куда следовало, Батон представился:
— Лейтенант Абакумов прибыл!
— Лейтенант чего? — строго спросил Марочкин.
— У вас плохо со зрением? — начал злиться Абакумов. — Если меня вызвали сюда, а не в комендатуру или ФСБ, то, наверное, милиции лейтенант?
— Вот так и надо представляться, — поучительно заметил капитан. — Бери лист бумаги и пиши объяснение.
— По поводу?
— Почему курил в патрульном автомобиле, почему сидел в нем, то есть — пассивно нес службу.
Батон взял лист и быстро изложил на бумаге, что сидел в машине, потому что писал проверки, а стоя это делать не обязательно. Далее он указал, что в машине не курил, а капитану Марочкину надо у окулиста проверить зрение и по результатам проверки выяснить целесообразность нахождения его в занимаемой должности.
Капитан, прочитав объяснение, заорал:
— Это что такое?! Я сам видел, что ты курил! Ну-ка, переписывай заново!
Батон сдержанно ответил:
— Что вы видели? Может, вас глюки посещают. И вообще — видеозапись есть?
Марочкин потерял дар речи. Так с ним никто никогда не разговаривал. Он тупо смотрел на Абакумова и моргал. Батон, пользуясь замешательством противника, продолжал:
— И вообще я не понимаю, презумпция невиновности касается только отмороженных водителей, а инспектор, значит, — не человек?
И тут Марочкина прорвало:
— Да как ты смеешь?! Ты не знаешь, кто я такой? Да я тебя сгною! Уволю! Ты еще узнаешь меня!
Ошибка капитана состояла в том, что он не только не читал Гашека, персонаж которого (подпоручик Дуб), был как две капли воды похож на него самого, но кроме этого он не знал, кто такой Батон. Но он быстро это узнал. У Абакумова глаза выкатились из орбит, и его понесло.
— Ах ты, старый маразматик! — Батон скомкал лист с объяснением, вскочил на ноги и швырнул его в лицо капитану, но тот успел увернуться. — Да я тебя сам уволю! А ну, пойдем, выйдем! Я научу тебя вежливости, гузно дрисливое!
Марочкин вскочил и, огибая столы, перебежал в другой конец кабинета, где и спрятался за шкафом. Батон, выпустив пар, постепенно успокаивался:
— Ты — фурункул на теле милиции! Пошел ты со своим объяснением козе в известное место! Научись вежливо с людьми общаться! В следующий раз на дуэль тебя вызову, посмотрим, какой ты офицер!
Он демонстративно встряхнул кобурой, вышел в коридор и, бахнув от души дверью, направился к выходу. Навстречу ему попался заместитель начальника КПО майор Куров, который слыл вменяемым человеком. Увидев перед собой разъяренного краснолицего инспектора, Куров счел своим долгом поинтересоваться:
— А что случилось? Здесь вроде бы какие-то крики были…
Батон ответил:
— А то случилось, что во-о-н в том кабинете у вас заседает старый маразматический маньяк. Он — хам и грубиян!
Неожиданно дверь указанного Абакумовым кабинета распахнулась, и в коридор вынесло очухавшегося Марочкина. Он подбежал к Батону и, сунув тому в руки забытую им фуражку, заявил:
— Забери свой головной убор! Еще говна всякого у меня в кабинете не валялось!