Все это время кафедранты-заседатели постоянно помогали его семье, сбрасываясь деньгами, и за это он питал к ним самые теплые чувства. Теперь одна нога у него стала короче другой на четыре сантиметра. Диагноз — не годен к строевой службе. Но на пенсию по инвалидности он не пошел. Вместо этого Ленька зарядил врачам денег и стал на бумаге абсолютно здоровым человеком. Только Царю он был уже не нужен. Командир роты обозвал Кривцова инвалидом и разнылся о том, что теперь Ленька автоматически пролетает мимо всяческих маршировок, строевых смотров и на линии ему делать нечего. Поэтому Царь засунул его оформлять ДТП, чего тот делать отродясь не умел. Яреев помог Леньке и научил. Зато дружба с Цаповым у Кривцова закончилась.
Кстати, после возвращения в ряды сослуживцев, в его характере были обнаружены существенные изменения. Стал он набожным и частенько шептал какие-то молитвы, крестясь при этом на все четыре стороны света. Кроме того, неожиданно в нем проснулось гипертрофированное чувство справедливости. Заключалось оно прежде всего в том, чтобы не дай бог самому не перетрудиться. Типа: сегодня я в магазин за водкой не поеду, потому что ездил вчера. И разливать весь вечер не буду. Не нравится? Я сам себе налью, а вы — не пейте. Дескать, мальчика нашли, что ли?
Во время очередного заседания Яреев предположил, что те несколько литров крови, которые влили Леньке в больнице, принадлежали ранее какой-то конченой до безобразия личности. Все сошлись во мнении, что не только конченой, но еще и козлиной. Поваров предложил привязать Кривцова к стулу, вкрутить ему в вену кран от винной коробки и спустить поганую кровь, а вместо нее залить коньяка…
Шутки шутками, но изменился Ленька сильно. А за то, что он в дождливую погоду приходил на развод с зонтиком и своими хилыми руками не мог при помощи зажигалки даже бутылку пива открыть, называли его «Аристократом».
На следующий день Клейман с Яреевым по наряду оформляли ДТП, так как Кривцов с Поваровым были выходными. После получения оружия они обнаружили в курилке мирно беседовавших майора Чпокина и капитана Хайретшина Рустама Темирзяновича. Оба они были бывшими военными, и если до службы в ГАИ Чпокин служил военным-ракетчиком, то Хайретшин успел побывать летчиком-истребителем.
Прозвищ последний из них имел немало. Основные: «Башкирский авиатор», «Испанский летчик», «Муфтий первого взвода», «Кукурузник» и наконец — «Мессер». После ухода из армии Хайретшин проработал два года в ППС, а потом перевелся в полк ГАИ. Крышей у него был замполит полка, с которым отец Хайретшина (тоже военный) где-то и когда-то служил. Поэтому Темирзянович был назначен на должность командира первого взвода в царской роте взамен выгнанного за левый диплом Парамонова. Он представлял собой этакого мелкого, вредного и драчливого живчика, обладавшего хорошим чувством юмора.
Рядом с ними стоял, по обыкновению развесив уши, Юрик Баркасов. Клейман с Яреевым поздоровались и узнали, что Царь укатил на гонки, и не будет его целых десять дней. Лицо Юрика выглядело счастливым.
— И куда он поехал? — спросил Клейман.
— В Киров, — ответил Чпокин, — это в районе Брянска.
— Да нет, — Темирзянович задумался и выдал, — Киров где-то в Сибири находится. Там всегда холодно.
Клейман (бывший фурщик-дальнобойщик) заржал во весь голос, а Яреев, ехидно улыбаясь, сказал:
— Да уж! Вот это у нас в стране авиация! Пошлют бомбить Берлин — расколбасят Омск.
— Пошел ты к негру в самое темное место! — тут же отреагировал Хайретшин. — Истребителям географию знать совсем не обязательно. У истребителей все цели видимы непосредственно в воздухе. А у бомберов штурманы есть.
— Ладно, считай, отмазался, — Яреев перевел взгляд на Чпокина. — Но какова готовность ракетных войск! Если целиться в Вашингтон, в Зимбабве нужно будет объявлять воздушную тревогу. Вот это у нас армия!