Компания дружно чокнулась рюмками, выпила и закусила. Яреев закурил сигарету и решил рассказать историю:
— Мишку До́рмаша помните?
— Помним, — ответил кто-то, — а где он сейчас?
— Был у нас в роте, потом послал Царя подальше и перевелся на один из КПМ-ов, где сейчас и работает. Он мне рассказывал, как Гиммлер учил его в рожи смотреть.
Гиммлером называли командира взвода одной из соседних рот. Фамилия его была — Самохваленко. Прозвище прилипло к нему из-за вечно мрачного лица. Было оно каким-то ассимметричным, а в моменты приключавшегося плохого настроения даже зверским.
— Так вот. Мишка сначала отработал три года в ППС. Как только ему надоело возить в багажнике обблеванных алкашей и бомжей, он перевелся сюда, где сейчас, кстати, нам приходится делать то же самое, так как существует план по мелкому хулиганству. Его определили во взвод к Гиммлеру, который обслуживает центральную улицу города. После всех необходимых стажировок командир взвода начал ставить Дормаша к гостинице «Москва», что, как вам всем известно, означает самую обычную дырку. Денег там не стыришь, а по шее — за припаркованный всякими блатными отморозками транспорт — получишь сполна. Стоял, Миша, стоял, и вдруг выловил проезжавшего мимо него кагая. А простым людям на этой улице делать нечего, так как стоят знаки «Движение запрещено». Как раз тогда впервые поступило указание о том, что если нарушитель не согласен с действиями инспектора, необходимо сразу же вызывать на место ответственного командира. Миша проверил документы и популярно поведал колхозану, что тот попал как провинившийся гангстер в бетон, и сейчас будет больно, но справедливо покаран. Водитель согласился с доводами инспектора, но по поводу кары имел особое мнение. Во время этой мирной беседы мимо них проехал Гиммлер на патрульном автомобиле. Миша отлохматил ему воинское приветствие и тот укатил дальше. Водитель тем временем рассказал инспектору, что хоть он и крестьянин, но права имеет равные со всеми и если другие граждане здесь ездят, можно ездить и ему. Тут же рядом с нарушителем оказалась и его жена. Она заявила, что Миша — взяточник и крохобор (как, впрочем, и все гаишники) и остановил их с целью поиметь денег, но они, де, не лыком шиты, поэтому получит он вместо материальных благ здоровенную дырку от бублика и классную женскую истерику в придачу. Выслушав эти сентенции, Дормаш хотел было — по своей пэпээсной привычке — выдать обоим по пинку, пристегнуть их наручниками друг к другу и запихнуть в багажник, но в последний момент вспомнил, что работает в совершенно другой организации и поэтому просто вышел в эфир по рации со следующими словами:
— «Триста двадцать третий четыреста сорок пятому».
— «На связи», — проскрипел голос Гиммлера.
— «У меня конфликтная ситуация».
— «Я же только что проехал мимо вас!»
— «Ситуация возникла после этого».
— «Сейчас подъеду!» — голос командира взвода ничего хорошего не сулил.
Дальше события развивались так: прямо на тротуар заехала патрульная машина, из которой вылез капитан со зверским лицом. Черная кожаная куртка делала его похожим на гауптштурмфюрера СС. Крестьянская чета прилипла к асфальту и перестала дышать. Офицер длинными шагами подошел к инспектору и уперся в него тяжелым взглядом. Из его глотки вырвался вопль:
— «Какого ты хрена?!»
— «Да вот», — Миша показал рукой на парочку скандалистов.
Гиммлер даже головы в их сторону не повернул. Продолжая сверлить инспектора взглядом, он проорал на всю улицу:
— «Я еще раз спрашиваю, какого ты хрена?!»
Проходившие мимо люди стали останавливаться и недоуменно коситься на живописную группу, выяснявшую отношения на тротуаре.
Миша пытался пояснить:
— «Да вот, водитель с женой ругаются, типа»…
— «Заткнись!» — прервал его очередным воплем Гиммлер. — «Ты на рожу на его смотрел?!»
— «Смотрел», — ответил Дормаш.
— «Ни черта ты не смотрел! Такая рожа кирпича просит! Дай сюда документы!»
Миша вложил документы в руку командира и тот, не спуская глаз с инспектора, протянул их вправо. Колхозник судорожно схватил бумаги и принялся запихивать их в карман.
Гиммлер, не спуская глаз с Миши, рявкнул:
— «Пошли вон отсюда!»
Перепуганные крестьяне хором сказали:
— «Спасибо»: — и тут же ретировались.
Как только их машина, чадя и воняя бензином, отъехала, Гиммлер произнес уже спокойным голосом:
— «Это тебе не в пэпээсе рыночных бабок обирать. Тут свой подход к каждому человеку нужен. Если ты не научишься сразу по роже вычислять, кто из водителей козел, а кто нормальный человек, твое место на механическом заводе, где люки чугунные отливают. У люков рож нету, и психолог им не требуется. А здесь надо уметь с людьми работать. И посмей только хоть раз меня еще вызвать! Дебильные приказы приходят каждый день. Их много — а я один. Если каждый недотепа (типа тебя) будет меня дергать по пустякам, что из этого получится? Ничего для меня хорошего. Понял?»