Третий экипаж состоял из высокого, дистрофически-худого Славика Гращенко и маленького ростом и щуплого Ромы Пахомова. Прозвище на двоих было одно - "Наркологи". Они получили его за то, что влегкую вычисляли водителей-наркоманов. Правда, сами иной раз употребляли пиво не с рыбой, а с какими-то вставляющими таблетками вроде тарена, или тазепама. На этом деле ни разу не попались конкретно (а кому надо их ловить, если они царские любимчики?), но в целом отношение к ним было подозрительным.
В роте имелся спаянный коллектив алкоголиков, который относился к наркошам в крайней степени негативно ввиду самого простого непонимания сущности этого явления. Зато Царю наркологи давали денег больше всех и регулярно, поэтому всегда были на хорошем счету и всем ставились в пример. Вот и сегодня они записали в ведомости, что оформили целых восемь ДТП (наврали, естественно), и спокойно курили, слушая Палыча.
Кипятков сидел чуть в стороне на лавочке и, улыбаясь, рассматривал плакат, висевший на стенке курилки. На нем был изображен довольный работяга с пачкой советских бумажных червонцев в руке. Рядом с ним стоял еще один рабочий с кислой небритой рожей, украшенной здоровенным фингалом. Он удивленно рассматривал рваную грязную купюру достоинством в один рубль. Надпись гласила: "Как работал - так и заработал!". Пальцы правой Костиной руки странно и тревожно шевелились в такт его неизвестным мыслям...
Лет, этак, восемь назад он ездил в командировку, которая едва не оказалась последней в его жизни. В девяностых годах тяжело было с обслуживанием дорогих иномарок, тем более новых. Кто-то из кентов командира полка нанял грузовик, загрузил в фургон свой "Вольво" и решил отвезти его в Москву для ремонта ходовой части в официальном дилерском центре.
А поскольку на дорогах было неспокойно, командир полка выделил двух инспекторов с оружием для охраны дорогого автомобиля. В пути они остановились для ночевки на одной из площадок в Воронежской области.
В кабине грузовика разместились водитель и второй инспектор. Кипятков же пошел спать в "Вольво". Дураком он не был, поэтому распахнул двери будки настежь, завел машину (дело было зимой), включил автомобильную печку и убедился, что дым из выхлопной трубы, торчавшей на улицу, выносит по ветру правильно. После этого спокойно завалился спать. Кто-то из добрых людей подошел ночью и плотно закрыл обе двери фургона. Был, наверное, этот кто-то великим шутником и любил, по всей видимости, черный юмор.
Сколько времени Костя пробыл в газовой камере - точно не известно. Второй инспектор вылез ночью по нужде, увидел закрытые двери, и тут же перекрестился. Вдвоем с водителем они выволокли на свежий воздух бесчувственное тело Кипяткова и вызвали "Скорую помощь". В районной больнице Костю все-таки откачали, но сообщили, что отравлен он тяжело и есть необходимость перевезти его в лучше оборудованную клинику областного масштаба. Командир полка отправил двух инспекторов на хорошем автомобиле с приказом быстро доставить Кипяткова в родной город и организовал ему отдельную палату в лучшей больнице.
Оба инспектора отнеслись к поручению с большой ответственностью. Увидев, что Костя сам вышел к ним из здания больницы, своими ногами доплелся до машины и даже пару раз рассмеялся, они сделали вывод - опасность позади. И хотя главный врач разъяснил этим охломонам, что везти больного надо в лежачем положении и выдал лекарства, которые необходимо принимать в пути, они решили сделать иначе. Как только машина выехала за ворота, один из сослуживцев Кипяткова заявил:
- Ну что, Костян, плохо тебе? Не бойся, сейчас мы тебя вылечим!
Последней пустой пивной банкой Кипятков запустил в пробегавшего по территории краевой больницы облезлого кобеля. Потом вылез из машины и рухнул на асфальт под ноги встречавших его врачей.
Впоследствии Костя больше месяца пребывал в овощном состоянии, не узнавая никого: ни жену, ни родных, ни друзей. Большую часть этого времени он провел в барокамере. Таскали к нему каких-то знахарей, бабок, медицинских светил. В конце концов, чудо все-таки произошло. Разум стал постепенно возвращаться.
Через год после всяческих процедур, санаториев и домов отдыха он стал похож на прежнего Кипяткова. Вот только руки у него дрожали, и с памятью стало плохо. Он частенько забывал, что кому-нибудь денег должен. Сначала думали - прикидывается с умыслом. Потом выяснилось: он не помнит даже, что сам кому-то занимал. А это уже совсем другое дело. Врачи предупредили его жену - в милиции ему больше работать нельзя, ибо там выдают оружие. Типа, забудет, что стрелять в хамов-водителей нельзя, пульнет в кого-либо и ничего ему за это не будет. Угоревший ведь!
Кроме того, после года лечения его медицинская книжка содержала столько интересной информации, что можно было легко сделать инвалидность и смело свинтить на пенсию. Но Костя не сдался. Поскольку он не владел больше никакой профессией, то решил остаться в милиции. В итоге с помощью горячо любящей его жены, кучи денег (родители и тесть с тещей) и связей, он был признан годным к несению строевой службы (заключение военно-врачебной комиссии).
Правда, по распоряжению командира полка первые полгода Кипятков ходил на службу без оружия. В роли наставника за ним закрепили Палыча.
Когда решено было выдать Косте пистолет, Кривошапко чуть ли в истерике не бился, доказывая, что этого делать категорически нельзя. Но его, естественно, не послушали. Слава богу, все было хорошо после этого, хотя Палыч боялся до сих пор, и когда во время усилений в экипаж выдавали автомат, тут же отбирал его у Кипяткова и таскал до конца смены на себе...
Тем временем в курилке заговорили о деньгах. Алмазов, обращаясь ко всем сразу, спросил:
- Вы деньги сдавали?
Он имел в виду ежедневную повинность, которую несли все инспекторы. Деньги собирались, якобы, на ротные нужды. По словам Царя, они служили для покупки канцелярских принадлежностей. В роте было восемьдесят человек. Учитывая суммы, которые собирались командирами взводов, командиру роты можно было писать "Паркером" по пергаменту. Царь ревностно следил за сборами и ежеквартально индексировал размеры выплат с учетом инфляции. Кроме этих сборов бывали еще срочные, так сказать - авральные сдачи, когда Его Величество напрягало командование полка, или управление ГИБДД. Ну, а что касается самого командира роты - расчеты с личным составом он производил лично.