- Экипаж четыреста семидесятый послан мною по заданию замполита полка.
- Отметки дежурного в наряде нет, - Рудик предъявил копию суточной расстановки.
- Ну и что?
- Ничего. Мне до шести вечера надо сдать Хмаре рапорт по негласной проверке. Поэтому пойдем в кабинет, напишешь объяснение.
- Какое тебе объяснение? Замполит попросил направить экипаж на соседнюю улицу. Там вьетнамские торгаши перевозят на вещевой рынок блок-комнаты на большегрузных тралах. Подъезд сильно затруднен ввиду узости дороги. Экипаж их сопровождает.
- Но это же незаконно! Сопровождение никто не оплачивал.
- Ты что, больной? Пойди, скажи об этом замполиту.
- Я никуда и ни к кому не пойду. Ты напиши объяснение, я доложу рапортом и пускай потом Хмара и замполит между собой разбираются.
Хайретшин посмотрел на Рудика как на идиота и сказал:
- Если ты дурак - я еще пока нет. Не буду ничего писать. Иди отсюда.
- Я никуда не уйду, пока ты не напишешь.
- Я не умею писать! Летать умею, триндюли получать умею, водку пить тоже умею. А вот писать - нет.
- Я от тебя не отстану!
- Да пошел ты! - Хайретшин повернулся к Рудику спиной и увидел быстро приближавшегося к ним Чпокина. Тот хищно улыбался оттого, что ему, наконец, посчастливилось выловить вожделенную жертву.
Майор подошел и радостно заорал:
- Ага! Вот ты где, рожа нерусская!
Хайретшин сделал шаг в сторону, повернул голову к Гацумяну и произнес:
- Слышишь? К тебе обращаются!
Рудик вздрогнул и покраснел. Чпокин, даже не взглянув на Гацумяна, схватил Авиатора за руку и поволок того в сторону штаба, приговаривая на ходу:
- Как триндюлей получать, так фиг тебя поймаешь! Не угадал, родной. Сейчас вместе со мной будешь на планерке присутствовать в ракообразной позе!
Они скрылись за углом, а Рудик остался стоять на месте, пыхтя от злости и краснея ушами...
Вечером того же дня Хайретшин лежал на диване в ротном кабинете и смотрел телевизор. Он ждал ночного ответственного, чтобы уехать домой. Роте выделили два новых помещения. Теперь у Царя была отдельная комната, где он установил дорогое кресло, похожее на трон. С этого образца мягкой мебели только пыль разрешалось сдувать, чем Дрозд и занимался периодически. Сидеть в нем никто не имел права даже в отсутствие Его Величества. Другой кабинет отдали командирам взводов. Находились оба помещения во втором этаже старого кирпичного здания, и вела к ним отдельная железная лестница с перилами и галереей.
Часа за два до окончания второй смены на ступеньках раздались нетвердые шаги. Темирзянович на всякий случай слез с дивана и уселся за один из столов. Распахнулась дверь и в кабинет ввалился давешний Рудик.
У отделения службы был сегодня рейд. Сотрудники украли денег, взяли водки и напились, как следует. Когда все стали расходиться, в душе Гацумяна неожиданно проснулось чувство собственного достоинства, и он решил выяснить отношения с Хайретшиным.
Стоя в дверях, Рудик спросил:
- Зачем ты меня сегодня оскорбил?
- Я? - Темирзянович был искренне удивлен. - Тебя? И чем же это?
- По поводу нерусской рожи.
- Так это Чпокин сказал. Вот и иди к нему.
- Нет! Ты специально сделал так, что мне стало обидно.
- Ну и тяжелый же ты человек, - вздохнул Хайретшин. - Ну, обозвали кого-то нерусской рожей. И что с того? Можно подумать ты - русская рожа. Я вон - башкирская рожа. Что ж мне, помереть теперь от этого? И где же здесь оскорбление?
Рудик, будучи сильно пьяным, не смог слепить в своей голове смысловое значение только что услышанного монолога. Единственное, что засело в его мозгу, это несколько фраз, основным наполнителем которых являлось слово "рожа". Он ухватился за одну из них и крикнул:
- Эй, башкирская рожа, пойдем биться!
Хайретшин сделал кислую мину. Драться он не боялся и за кулаком никогда в карман не лазил. Но навалять тумаков пьяному "в сиську" человеку не мог. Для него это действие было равноценно избиению маленького ребенка. Поэтому Темирзянович сказал примиряющее:
- Рудик, иди домой спать, а биться будем завтра.
- Нет, будем биться сейчас! - Гацумян хотел крови.
Хайретшин вздохнул и поднял глаза к потолку. Его молитву кто-то услышал, потому что по лестнице загрохотали шаги и в кабинет ввалились Клейман с Яреевым. Как-то ненавязчиво и само собой Рудик был отодвинут в сторону, и в помещении запахло жареной курицей. Послышался звон бутылок и Темирзянович с радостью в голосе спросил:
- А не рано ли вы приперлись?
- В самый раз, - ответил Клейман.
Темирзяновичу вдруг очень сильно захотелось грызануть куриную ногу. А еще сильнее приспичило выпить одним махом стопарик холодной водочки. Гомо-планерка удалась на славу, и на душе командира взвода было мерзопакостно. Да и Гацумян достал. Поэтому Хайретшин заявил:
- Бухать в кабинете не дам! Если мне не нальете...
Клейман рассмеялся:
- Ты же знаешь, Темирзяныч. Мы не жадные. Присаживайся к столу.
Яреев тем временем все уже разложил, расставил и наливал по-маленькой. И тут Клейман обнаружил покачивающееся возле окна непонятное тело. Он громко спросил:
- А это кто такой?
- Это великий армянский богатырь, - ответил Хайретшин, накладывая шпротину на кусок хлеба, - он сюда биться пришел.