Он ударился об мат в десятый раз, его лицо едва было видно сквозь кровавое месиво. На этот раз он не встал. Он рухнул, тяжело дыша.
— Ты прав, — сказала я. — Мне следовало выбрать Сто двадцать один. Но теперь я застряла с тобой, поэтому предлагаю тебе перестать ныть и взять себя в руки. Больше нет никаких вариантов, богатенький мальчик. Это навсегда. Привыкни к этому.
Я резко развернулась и выскочила из зала, взгляды всех тренеров и новичков были обращены на меня.
— Хорошая работа, Сто семьдесят восемь, — сказал охранник, кивнув мне.
Болезненные ощущения нахлынули на меня. Я слышала эти слова много раз за пять лет работы на КРРЧ, но сейчас они не принесли ни гордости, ни удовольствия для меня.
Я резко повернула к душевым, и бросилась к раковине. Я размазала кровь Двадцать два по крану, когда неуклюже повернула ручку.
Вода из крана полилась красная, когда попала мне на пальцы, и я сжала свои губы вместе и отвернулась. Я никогда не была брезглива при виде крови, но это было другое. Я видела его лицо, окрашенное в красное.
Я мыла руки четыре раза. Когда я закончила, то посмотрела на свое отражение. Я не смогла вспомнить, когда в последний раз смотрелась в зеркало. Это было так давно.
Человеческие воспоминания выцветали быстрее у молодых ребутов, когда они умирали. Я припоминала свою жизнь в возрасте до двенадцати лет широкими мазками, но детали были размыты. Но я помнила свои глаза. В памяти мои глаза были такие же светло-голубые, какими они были до того, как я умерла.
Мое отражение было другим. Голубой цвет был ярким, пронзительным, неестественным. Нечеловеческим. Я думала, мои глаза выглядели более устршающими. Холодными и бесчувственными. Но они были… красивыми? Казалось странным описывать себя таким способом. Но мои глаза были большими и печальными, и темно-голубой цвет смотрелся довольно таки неплохо.
С первого взгляда я не была устрашающей. Скорее даже милой. Я была самой низенькой в большинстве комнат, зачастую даже ниже тринадцатилетних-четырнадцатилетних новичков. Пучок светлых волос торчал из моего хвоста, волосы, которые я обрезала чуть выше плеч.
У меня был не такой уж жуткий вид, как я себе представляла. Я едва выглядела устрашающей, честно говоря.
Конечно же, я не похожа на монстра, который наслаждается охотой на людей.
Глава 10.
Ночной воздух был неподвижен, когда я открыла дверь и ступила на крышу центра. Люди ждали меня у самого края, и я направилась к ним, выравнивая свой шлем на голове.
— Я доверяю тебе, Сто семьдесят восемь.
Офицер Майер положил руки на свои широкие бедра и посмотрел на меня, словно я должна была как-то отреагировать на это
— Спасибо, — сказала я автоматически.
Офицер Майер говорил, что доверял мне каждый раз, когда видел, будто пытаясь убедить в этом самого себя. Я была единственным ребутом, который постоянно контактировал с командиром.
Сомневаюсь, что кто-то мне завидовал.
Я часто видела его, так как Роза был самым крупным центром и у него был здесь офис. Женщину, стоящую рядом с ним, Сюзанну Палм, я видела очень редко. Она была председателем КРРЧ, и я точно не знала, чем именно она занималась, но ее присутствие сегодня не могло предвещать ничего хорошего.
— Я надеюсь, тебе сказали, что эта миссия конфиденциальна? — спросила Сюзанна.
Она косо глянула на меня в неодобрении. Возможно, ей было просто неудобно в ее нелепых каблуках. Или, возможно, это дикие каштановые с серебряными прожилками локоны, развивающиеся во все стороны, раздражали ее. Они бы и меня раздражали.
Я кивнула, в то время как шаттл приземлился на крышу. Офицер Майер отошел, когда дверь открылась, посылая мне обнадеживающий взгляд. Я не чувствовала себя обнадеживающе. Последнее, чего мне хотелось делать сегодня вечером, это участвовать в соло-миссии с сюрпризом. Но, должна признаться, я надеялась, что моей целью был беглец. Я не возражала размазать человеческое лицо об землю сегодня вечером.
Видение лица Двадцать два, расквашенного в кровь, мелькнуло перед моими глазами, но я оттолкнула эту картинку. Однако так не могло продолжаться дальше. Весь день я видела это и чувствовала тяжесть в своей груди. Я хотела приказать своему разуму перестать тупить. Он исцелился в течение нескольких часов; не то чтобы я нанесла ему длительные увечья.
Лэб сплел руки, когда я вошла в маленький шаттл, и едва взглянул на меня. Его ощутимый дискомфорт почти заставил меня занервничать. Соло-миссии, которые назначал офицер Майер, редко были хорошими, но, как правило, во время них дежурным офицером был Лэб. Видимо, они тоже ему “доверяли”.