— Одну минуту, Роб, и все будет кончено. Поддержи его, Тедди, с ним может сделаться маленький обморок.
Роб закрыл глаза, сжал руки и сидел, как маленький герой. Тедди, бледнее смерти, стал на колени за ним, терзаясь угрызениями совести при виде страданий брата. Нэн ловко сделала свое дело, и Роб слабо застонал, но когда Нэн позвала своего помощника, прося дать ей воды, ответа не последовало, так как Тедди лежал на полу в глубоком обмороке. Роб засмеялся, и ободренная такой приятной неожиданностью Нэн принялась за перевязку. Крупные капли пота выступили у нее на лбу, но работала она смело и решительно. Затем она поделила холодную воду между обоими пациентами, и Тедди, придя в себя, был очень сконфужен той слабостью, которую проявил в критическую минуту. Он умолял никому не рассказывать об этом и окончательно оскандалился, разразившись истерическими рыданиями на плече Роба.
— Ничего, ничего, теперь все прошло, — говорила Нэн весело, обмахивая своих пациентов старой соломенной шляпой кучера. Тед все еще всхлипывал, продолжая и плакать, и смеяться, а Роб старался утешить брата. — Слушайте, мальчики, что я вам скажу. Мы не будем никого тревожить, потому что мне кажется, что наш испуг совершенно ни на чем не основан. Дон лакал воду, когда я проходила, и я уверена, что он совершенно здоров. Нам все-таки лучше дать себе время прийти в себя и убраться с глаз долой, покуда наши физиономии не придут в порядок, поэтому поедем в город к моему старому доктору Моррисону, он посмотрит мою работу и успокоит нас, так как мы все порядочно взволнованы. Сиди смирно, Роб, Тедди запряжет покуда лошадь, а я сбегаю домой за шляпой и попрошу тетю извиниться за меня перед Дейзи. Я не знакома с ее подругами, им без нас будет просторнее, а мы закусим в моей квартире в городе и вернемся домой с легким сердцем.
Нэн болтала, чтобы скрыть свое волнение, обнаруживать которое ей запрещала ее профессиональная гордость.
Мальчики одобрили ее план, так как находиться в движении всегда легче, чем сидеть в спокойном ожидании. Тедди, шатаясь, отправился умываться к колодцу, а Роб, занятый своими мыслями, лежал смирно на сене, снова следя за ласточками.
Несмотря на его молодость, мысль о смерти, так неожиданно вставшая перед ним, вызвала в его душе целый рой новых и чуждых ему впечатлений. Он не знал за собой грехов, в которых ему бы следовало раскаиваться, ему вспоминались лишь маленькие недостатки, а наряду с ними в памяти вставала длинная вереница счастливых, занятых дней и годов. И Роб не боялся смерти, думая о жизни без горя и сожаления.
Его мысли первым делом обратились к отцу, для которого потеря старшего сына была бы тяжелым ударом. А слово «отец», произнесенное с дрожью в голосе, напомнило ему Небесного Отца, Который всегда близок к тому, кто призывает Его. И Роб, лежа на сене, сложил руки и коротко, но горячо молился под тихое щебетанье ласточек. Молитва успокоила его, и, предав себя воле Божьей, он решил бодро и весело ожидать всего, что могло ожидать его в будущем.
Нэн, пробравшись домой за своей шляпой, оставила Дейзи записку, в которой сообщала, что уезжает кататься с мальчиками и вернется домой только к вечеру; затем она поспешила обратно и застала своих пациентов в гораздо лучшем состоянии.
Усадив Роба на заднее сиденье, где он мог вытянуть ногу, они выехали из двора с таким беззаботным и веселым видом, как будто ничего не случилось.
Доктор Моррисон посмеялся над их испугом, но сказал Нэн, что она поступила правильно. Когда обрадованные мальчики спускались с лестницы, он задержал ее на минутку и сказал шепотом:
— Отошлите куда-нибудь собаку на время и не теряйте мальчика из виду. Не надо говорить ему об этом, но излишняя осторожность никогда не мешает.
Нэн кивнула в знак согласия и, значительно успокоившись, отправилась с мальчиками к доктору Уоткинсу, который обещал прийти освидетельствовать Дона. Они весело напились чаю у Нэн, и к тому времени, как вечером вернулись домой, распухшие глаза Тедди и небольшая хромота Роба только и напоминали об их дневном испуге. Так как гости все еще сидели на балконе, они вошли с заднего крыльца, где Тедди утешался тем, что качал Роба в гамаке, а Нэн в ожидании ветеринара занимала их всевозможными рассказами.
Доктор Уоткинс сказал, что Дон страдает от жары, но не нашел в нем никаких признаков бешенства.
— Он скучает по хозяину, и, быть может, вы его слишком много кормите. Я продержу его у себя несколько недель и пришлю вам его совершенно здоровым, — сказал он. Дон положил свою огромную голову ему на руку и пристально глядел на него своими умными глазами, как будто чувствовал, что этот человек понимает его. Таким образом, Дон безропотно покорился своей участи, а наши три заговорщика принялись совещаться, как доставить Робу необходимый ему покой, не возбуждая излишних подозрений. К счастью, он имел привычку подолгу заниматься в своей комнате, что он мог проделывать теперь и лежа.