— Там курить запрещается; надо принять меры.
Но как только дамы не могли его больше видеть, лицо его изменилось, и одним прыжком он очутился в трюме, говоря со странной улыбкой: «Если мы в самом деле горим, придется помириться с холодной морской могилой».
Он отсутствовал несколько минут, а когда снова поднялся наверх, задыхаясь от дыма, смуглое лицо его было бледно, но он с полным хладнокровием доложил капитану:
— В трюме пожар, сэр!
— Не пугайте женщин! — было первое приказание капитана Харди, а потом они оба посвятили себя борьбе со страшным врагом.
Груз «Бренды» был очень опасен в пожарном отношении, и, несмотря на то, что в ход были пущены все трубы, беда становилась неминуемой. Дым пробивался во все щели, а поднявшийся ветер раздул тлеющий огонь в огромное пламя, которое делало всякое дальнейшее молчание излишним. Миссис Харди и Мэри стойко выдержали ужасное известие, когда им было приказано быть готовыми покинуть корабль в любую минуту. Лодки поспешно были спущены на воду, и матросы усердно работали, заделывая всякое отверстие, из которого огонь мог пробиться наружу. Скоро бедная «Бренда» представляла из себя один пылающий остов, а люди стали размещаться в лодках. Прежде всего усадили женщин. К счастью, судно было купеческое, других пассажиров не было, и дело обошлось без паники. Та лодка, в которой находились женщины, держалась около корабля, так как бравый капитан хотел покинуть его последним.
Эмиль не отходил от своего начальника, пока ему не приказано было спасаться. Скрепя сердце он повиновался. Но не успел он спуститься в лодку, качавшуюся на волнах и скрытую в дыму, как рухнула обгорелая мачта и сбросила капитана за борт. Лодка немедленно подплыла к нему, и Эмиль бросился в море на помощь. Капитан был ранен и потерял сознание. Командование теперь перешло к Эмилю, и он приказал приналечь на весла, так как в любую минуту мог произойти взрыв судна.
Остальные лодки были уже вне опасности и остановились, чтобы посмотреть на величественное зрелище, которое представлял собой корабль, горевший в открытом море. Красное зарево пожара ярко освещало темное небо и мрачно отражалось в волнах, по которым носились утлые лодки с бледным и перепуганным экипажем несчастной «Бренды», медленно опускавшейся в холодную могилу. Никто не видел ее конца. Налетел ветер и разметал лодки в разные стороны, и многим не суждено было свидеться на этом свете.
Та лодка, судьба которой нас интересует, очутилась одна на рассвете, и только тут сидевшие в ней поняли ужас своего положения. Они имели с собой достаточно пищи и воды, чтобы просуществовать некоторое время. Но с больным капитаном, двумя женщинами и семью матросами их запасы не могли длиться долго, и помощь извне являлась существенной необходимостью. Вся надежда была на встречу с кораблем, хотя буря, свирепствовавшая всю ночь, далеко отнесла их в сторону. Они коротали время, наблюдая за горизонтом и ободряя друг друга предположениями о скором спасении. Мичман Гофман держался с большим самообладанием и храбростью, хотя неожиданная ответственность, выпавшая на его долю, сильно его тяготила. Положение капитана казалось безнадежным. Горе бедной женщины надрывало душу Эмиля, а слепая вера молодой девушки, которая была убеждена, что он может спасти их, не позволяла ему подавать признаки страха или сомнения. Матросы делали свое дело. Но Эмиль знал, что голод и отчаяние могут превратить их в диких зверей, и тогда его положение могло быть ужасным.
Он держал себя в руках и говорил так бодро о возможности спасения, что все инстинктивно обращались к нему за помощью и советом. Первые дни прошли сравнительно благополучно, но на третьи сутки все начали терять надежду. Капитан бредил, жена его окончательно упала духом, а дочь сильно ослабела от голода, спрятав половину своей порции для матери и отдав воду больному отцу. Матросы перестали грести и сидели в мрачном ожидании. Некоторые открыто упрекали своего начальника, другие требовали прибавки пищи, и все становились страшными по мере того, как под влиянием голода и страданий в них пробуждались звериные инстинкты.
Эмиль сознавал свое бессилие и с отчаянием переводил глаза от безоблачного неба к бесконечному морю, где по-прежнему не было и признака желанного паруса. Терзаемый голодом, жаждой и усталостью, он целый день утешал и ободрял экипаж своего маленького судна, говорил с матросами, убеждал их пожалеть несчастных женщин, обещал им награды, если они приналягут на весла, чтобы вернуться на прежний курс, где можно было скорее рассчитывать на возможность спасения. Он сделал навес из брезента над больным капитаном и ухаживал за ним, как за отцом, утешал его жену и старался развлечь бледную девушку пением и рассказами о своих приключениях, которые до сих пор все оканчивались благополучно.