- Как это он тебя?
- Бычком, обыкновенно. Так... - Юрка стал показывать, как обыкновенно бьют бычком.
- Не дергайся, дуралей, - ласково заметил Фока. Для порядка посопел и добавил: - Вот теперь давай, дерись, раз можешь.
- Зачем, дядя? Вы же их воспитываете, - сказала Галинка.
- А в ком что заложено, Галка. Черт его воспитает, если который от природы вахлак. Жарь давай картошку, закусим, да мне в прачечную бежать, а то у этих, у костылянш (Фока был убежден, что слово произошло от «костылей»), без меня руки ни до чего не доходят.
Фока ворчал, как ворчит всякий уважающий себя старикан. Времена, мол, пошли. Обязательно самому нос совать во всякую дырку. Качал головой, вздыхал, поминал добром старые времена.
- А ты куда засобирался? Обожди, вместе закусывать будем.
- Нет, я пойду, Фотий Захарович. У меня дела, я не так, чтобы очень... - Это был лепет, язык плохо слушался. Воображение проворно рисовало вкусный пар над горячей картошкой, и язык, конечно, ворочался не в ту сторону.
- Не гоношись, сиди. Картошка, она тебе на разминку пойдет. До завтрака. Она ведь что, картошка? Пшик - и нету.
- Что это вы все, дядя? - вспыхнула Галинка.
- Ну, чего же я, чего такого сказал?
Она скрылась за дверью. Из кухни доносилось ее сердитое громыханье кастрюлями, шеборчанье по сковороде, дзиньканье. Юрка задумался. Пока жарится эта мировецкая еда, он, конечно, обязан вести умный разговор с Фокой. Какой еще можно вести разговор с Фокой? С Галкой-то он, надо сказать, ведет себя сдержанно. По-видимому, не очень часто попадает впросак, хрыч старый.
Фока не расположен был к разговору. Настроение его было подпорчено тем, что обыкновенные слова почему-то обидели человека. Пришивал к старой косоворотке пуговицу, подметал пол обшарпанной щеткой. Делал дело, сердито шевелил губами. Позабыл про Юркино существование. Юрка вышел в прихожую, прикрыл за собой двери. В кухне Галинка чистила картошку.
- Заходи, помогать будешь.
- Чего помогать?
- Плиту растопить сможешь?
- Странный вопрос.
Он взял нож, выбрал сухое березовое полено, крепко зажал его между коленями. Щепал лучину одну лучше другой.
- Оказывается, он... не отец - дядя, - кивнул Юрка на дверь, где находился Фока. Он не решался сказать ей ты, а вы - у него не получалось, не поворачивался язык.
- Оказывается, - ответила она в тон ему, не отрываясь от дела (умеет работать, ничего не скажешь). - А ты зачем с ребятами дерешься? Правду ищешь, да?
Конечно, он обязан говорить ей ты, как она. В порядке равноправия.
- Кто... сказал?
Она показала на синяк:
- А это?
- Ты, Галь, не знаешь Кайму. Ты о нем ничего не знаешь. Тебе и ни к чему знать, кто такой Кайма. - В запале он сказал ей ты, и заметил тогда, когда уже сказал. Все было на месте. Так и должно быть.
- Вон ведь че. Лицо расквасили - и никому не надо знать. Видели его?
- Не одному мне.
- Я приду к вам, в группу, проверю. Придется намазать все ваши физиономии. Вообще возьму шефство над вашими отчаянными головами...
Молчали. Юрка первый нарушил молчанку. С нейтральной темы взял, чтобы не спорить почем зря.
- Я думал, он твой отец, Фока.
- Не похожи разве? - Галинка улыбнулась.
- Ну!.. Ты вон какая...
- Какая, Юр? - простодушно спросила девушка.
Ему надо было отвечать, и тут он почувствовал, что до этого брякнул что-то не то, не так.
- Не знаешь, что ли?
- Не знаю, Юра, скажи.
- Вот пристала! Ну, красивая. Чего пристала?
Галинка смеялась, победительницей смотрела на его нахмуренное лицо.
- Кресало есть? - грубовато спросил Соболь, чтобы не показать неловкости.
- У нас спички.
- Вот те на! - уставился, как баран на новые ворота. - Не знаете, где добыть кресало?
- А спички хуже?
- С луны свалились. Спичка - самая ненадежная штука. Раз и нету ее. Я вам сделаю мировецкое кресало, залюбуетесь.
- Не надо, Юра, я не умею кресалом.
- А Фока на что? Он, старый гусь, все может.
Уверенно, с одной спички, запалил он пучок лучины, дал огню взяться и, отворив дверцу, положил к себе пламенем, чтобы лучше разгоралось при тяге. Подкладывал щепу, сухие поленья, сидя на корточках, щурился на веселый огонь.
- А я тебя видел, Галь, когда ты проходила мимо общежития.
- Больше нигде?
- Кажись, нет...
- Ну и глупо, - обиделась Галинка. - Сам чуть не подрался из-за меня. Везде лезешь драться. Я сразу тебя узнала, хотя разрисованный.
Соболь повернулся к ней: вглядеться пристальней. Поднялся с корточек.
- Так это ты? Та самая?
- А то кто?
- То-то я смотрю... - Он почувствовал, что лицо его горит. Он вспомнил, как загадал на нее, красивейшую из девушек, и она, ничего не подозревая, остановилась возле него близко, и он немедленно заставил себя подойти к ней. Пригласил на танец. Танцевали, но у них ничего не получилось, и он уже больше не приглашал. Боялся смотреть на нее даже издали. Тем не менее, один тип, не кто иной, как Курилович-младший, директорский сынок, плясун в нарядной форме ансамблиста, проходя мимо, грубо толкнул его локтем, за что тут же получил сдачи. В той же монете. Они вышли в коридор, увлекли за собой человек двадцать ребят. Стычки, однако, не получилось. Курилович был не один, Соболь тоже в сопровождении. Разошлись мирно.