- Ну, огольцы, сознавайтесь, - раскрыл двери Девятнадцатой группы. - Вы ограбили торговку или не вы?
Пацаны очумело оглядывались друг на дружку. Эх, дела. Но почему же Фока пришел к ним? Почему подозрение пало на Девятнадцатую?
- Вы нас опозорить хотите? - простуженно заскрипел Самозванец и поднялся навстречу Фоке.
- Точно, Фотий Захарович, в чем вы нашу доблестную группу подозреваете? - посыпались укоры со всех сторон.
- Уголь мы воровали, что было, то было, - подошел ближе и Юрка Соболь. - И не будем больше. А чтобы старух грабить! Уж тут вы - не по адресу.
- Дак я что, я знаю, что это не вы, - Фока неожиданно заюлил. - Вы меня, старого, извините. Тут Кайма орудует, да ведь не пойман - не вор, а они все на вас кивают. Вот я и пришел выяснить. Да что вы, огольцы, разве же не знаю я вас? Но Кайму надо припереть к стенке, чтобы не отказался, подлец.
- Ну, и припрем, если понадобится.
- Да мы их научим уму-разуму! - Девятнадцатая оживилась.
- Ну, только без этого, - комендант голос повысил. - Вы у меня глядите. Драки мне еще не хватало в общежитии.
Фока закрыл двери. Ушел и унес с собой подозрение. Может, выкинул его по дороге, может, вовсе, забыл о нем. А все же остался осадок наподобие того, какой остается в стакане, когда пьешь мутную воду. А что делать? Кому жаловаться?
Кайма посрамлен
- Тринадцатая побита! Побита!
- Защитили прилежных!
Слушок летел по темному коридору с двумя заворотами. Побита, посрамлена - во! Сам Кайма посрамлен! Слушок вырывался из дверей вместе с общежитским теплом, перемахивал через виадук и - в столовку. Там обязательный сбор и друзей, и недругов, там свершаются пересуды случившегося. Оттуда, как известно, человечество строем или ватагой двигается на штурм общественных и технических наук. В училище.
Девятнадцатую с почтением встречали, провожали. Ей уступали дорогу, она это принимала, как должное.
Звенел звонок, пацаны садились за парты. В двери, держа под мышкой журнал и свернутую карту, боком пролезал преподаватель истории Леонид Алексеевич, по прозванию Племяш. Устроился за столом, стал охорашивать редкие волосы. Потом погладил бледное, худое лицо, начал урок:
- Н-да. Пишет племяш из Польши...
- Это вы уже говорили!
Не могли настроиться на работу, бурное событие разладило внутри какие-то жилки надолго.
- Знаю, что говорил, - добродушно отвечал Племяш. - Говорил: пишет. А что пишет - этого не говорил.
- Леонид Алексеевич, далеко до Берлина?
- Ишь какие. Так им все и сразу. - Он помолчал, неловко почесал затылок, невозмутимо потянул свою обычную линию. - Пишет: пошел по политической линии. В дядю, в меня, хэ. Война, говорит, окончится, пошлют в академию.
Группа разложила листочки бумаги: обрывки от тетрадных корочек, старые промокашки - у кого что. В руках - карандаши, ручки. Морской бой начинался по всем правилам.
- Е-71
- Ага.
- Что ага, попал?
- Мимо.
Федька, устроившись на руке, думал. Выло о чем. Потому что показали кузькину мать Тринадцатой группе, ну, не всей группе, тем, которые перед Каймой выслуживаются. Его, Федькин-то, фонарь был уместен сегодня, он был как у других.
Девятнадцатая жила увлекательной, полной житейского смысла жизнью. Она - своей, Племяш - своей. Каждому свое. Но вот преподаватель подозрительно зашелестел картой. Группа насторожилась.
- Я помогу, давайте помогу, - вскочил Колька Шаркун.
Группа всполошилась, пришла в движение.
- Э, пацаны, кончай игрушки!
- Федька! Проснись, самозванная душа!
Крепко думал Федька Березин, даже в самом деле успел прикорнуть. Утер губы, сел прилежно. Ничего необычного, впрочем, не увидел перед собой. Политическая карта Европы, более половины которой занимал СССР. Обыкновенная карта. Жирно обозначена красным линия фронта. Линия отодвинулась за границу. Всем было известно, что война катилась по Польше, по Венгрии, по Балканам. Впрочем, все было перед глазами. Линия фронта - вон она. Встань, пощупай, если глазам не веришь.
- Окружить можно. Малость еще подрезать - и каюк, - вслух соображал Евдокимыч, указывая пальцем.
- В Генеральный штаб напиши. Скажут: спасибо, Евдокимыч, выручил насчет соображаловки... - Стась хихикнул.
- А он правильно мыслит, - подвязался Племяш к разговору. - Может, окружили, пока мы тут обсуждаем. Линия фронта изменяется каждый день. Я чертил, чертил, показал в доме офицеров - говорят: отстал, папаша. Поправили... Это я для вас сделал, по вашему заказу. - Племяш счастливо вздыхал, хвастался. Еще бы. Ребята морской бой кинули. Чудеса.
- Поглядите, сколько до Берлина осталось, - показывал на карте.
- Как до Фокиного сарая! Если по прямой, еще ближе, - откликались пацаны.