- Ты, Леха, - лось, тебе, точно, к верстаку надо, - утвердил Самозванец с некоторой одышкой.
- Ну, дак точно, ему это что...
- Могу и молотком, который потяжелей, - согласился Леха. - А то с этим пулеметом все нутро растрясет.
Ожил Леха, повеселел. Стась тоже с удовольствием занял его место. Усатый не уходил долго. Молча поправлял, указывал Лехе безымянным пальцем, глядел, как орудует он у рабочего стола, где сталь, как глина, садилась под его полновесными ударами. Сквозь прокуренные усы то и дело проглядывала ухмылка. Так и ушел с ухмылкой.
- Ну, че, может передохнем малость? - наугад спросил Соболь, когда наступило непреднамеренное затишье.
- Сколь там осталось? - надоумил Леха.
Стась с Евдокимычем перебирали люки. Юрка Соболь лез под руку, мешал. Слегка приоткрыл рот, Леха издалека контролировал, чтобы не сбились.
- Восемнадцать, елки-палки! - он закричал первым, хлопнув в ладошки. - Вот это работнули!
- Горланишь, тюря. Знаешь, сколько мы вкалываем?
- Дак нету у меня часов...
- То-то нету...
Березин не поддержал восторга. Остывающий пот из-под шапки наползал на лоб Самозванца сизыми полосами. Голодным зверем поглядывал староста на оставшиеся двенадцать люков.
- Пацаны, я Лунина видел, - огорошил Евдокимыч известием.
Судя по всему, работала голова Евдокимыча в ином направлении.
Молчали. Думали.
- Где видел? - спросил Самозванец.
- На картинке, в «Огоньке».
- Тюря. Ты его живого встреть. Да поговори...
- Тимка Руль говорит, что комсорг, Михаил Михневский-то, обещал Лунина привести в училище. Он, говорит, на собрании выступать будет, перед пацанами. Сам Лунин, натуральный, - заверил Соболь.
- А чего? И придет, - утвердил Леха. - Говорят, он мужик правильный. Вон мастер Восемнадцатой, Воронов-то, за руку с ним здоровается.
- Повезло прилежным на мастера, - Стась шумно выдохнул, и в мастерской установилось затишье.
Потом Соболь взял слово:
- Че, Федька, стоишь? В ногах правды нет, садись вот хоть на верстак. Ничего мы работнули сегодня. Заметьте, немцы сбивают люки - мы навешиваем, они собьют, а мы снова навесим, - наяривал Соболь политику. Тихо, мирно. И будто бы не замечает, что прислушиваются пацаны и глаза у пацанов загораются. Лицо у Соболя все еще не остыло от работы. Ну, вообще-то он знает, что говорит, он зря-то, Соболь, не скажет. И послушать ничего, можно: башка у человека верно устроена.
- Выходит, мы фронтовой заказ выполняем? - Самозванец оборотился сизым своим лицом к Юрке Соболю.
- А то как же. Дураков на это дело не поставят.
Глаза старосты понемногу теплели, возвращалось к нему доброе расположение. Делался разговорчивым.
- Я сперва не в жеуху, на завод собирался. Сейчас вкалывал бы за милую душу.
- Ну, без тебя, Федька, - что ты! - Пропали бы мы все. Валялись бы где-нибудь под забором дохлые...
Ехидные слова Стася Федька принял за натуральный подхалимаж. За чистую монету. Удовлетворенно хмыкнул. Посидел тихо, попереживал свою командирскую славу. И соизволил подать команду. В это самое время, враз с деповским гулом, отворились двери: в сопровождении седоусого в мастерскую вошел Михаил Михневский, и Федькина команда совпала с их появлением:
- Встать!
- Перекур, значит? - Михаил Михневский снял, показывая белые зубы.
- Табачку нема, - Соболь развел руками.
- Не мешало бы, - вздохнул Самозванец. Он, между прочим, покуривал потихоньку, у него только не всегда табачок водился.
- А они, гляди, дурака-то не валяли: заклепали поболее половины. Ничего, молодцы, - хвалил седоусый, осматривая работу. Давеча я приглядывался к этому вот здоровяку. Он, как есть, за двоих работал, я бы такому, знаешь, не пожалел, два пайка выдал.
Леха скромно потупился.
- Как фамилия? - спросил Михаил Михневский, доставая блокнотик.
- Ну, Лапин, Леха.
- Комсомолец?
- Был, - отмочил Леха.
- То есть, как это понять? До сих пор не встал на учет? А еще кто не встал на учет? Фамилия?
- Гончаров.
Вот так. Стась тоже... Дурья голова.
- Ладно... Об этом потом поговорим! - и захлопнул блокнот, - Ребята, вы догадались, что вас поставили сегодня на главный участок? На восстановление вагонов, которые прибыли из фронтовой полосы? - спросил комсорг.
- Чего же не догадаться. Сообразили. Соболь разъяснил.
- Значит, разъяснил Соболь? А кто он такой, ты, что ли? - повеселел Михаил Михневский.
Юрка усмехнулся самодовольно.
- Я про тебя уже слышал. Зайди завтра в комскомитет, у меня к тебе дело есть. И ты, Гончаров, приходи, и ты, Леха Лапин. Прямо после работы. Долго я вас не задержу, не бойтесь.