Так тут же ничего особенного: каждый второй жеушник влюблен в Татьяну Тарасовну. Чего особенного? Потому что глаза у нее - что ты! И ресницы, как нарисованные. Когда читает наизусть, слегка щурится. Искорки, тысячи искорок - это и составляет ее глаза.
Оркестр, хотя собрался не в полном составе, как ни в чем не бывало, бойко исполнял «Крокодилу»: «По улицам ходила большая крокодила...» Галинка затормошила Юрку запросто, как будто сто лет были знакомы.
- Юра, идем танцевать!
- Что ты? - испугался Соболь.
- Ты же танцуешь... Ну... Я научу!
Объявился сынок директорский, вырос перед Галинкой Курилович-младший в ансамблистском костюме. Пристукнул хромовыми ботинками. Она упорхнула. Игорь покосился, состроил Юрке глупую рожу. В другое время Юрка, пожалуй, расхохотался бы. Сейчас было не смешно. Пожал плечами.
- Прошляпил?- поинтересовался Стась.
- Что из того? - встрял Евдокимыч.
- Как у тебя устроены мозги? - Стась холодно полюбопытствовал, оборотясь к Евдокимычу.
- А что ты знаешь о мужской дружбе?.. - на вопрос вопросом отвечал Евдокимыч. - Хочешь знать, за друзей Степан Разин красавицу в воду кинул.
- Дурья голова! - возмутился Стась. - Этот плясун давно увивается вокруг Галки. И уведет, помяните меня.
Музыканты давали дрозда.
...Она, она голодная была.
Звякнула напоследок тарелка. Галинка, безразлично будто бы, окинула зал глазами, стремительно направилась туда, откуда была приглашена на танец. Стась вежливо уступил Галинке дорогу. Евдокимыч принял независимый вид: хоть пол перед ней мети, валяй, мне это ни к чему.
- Юра, Юр, скажи брату, чтобы сегодня к нам зашел. Ненадолго, Юра. Дядя звал.
- А воевать когда, если он будет по гостям ходить?
Галинку не расстроил резонный довод.
- Ты - тоже, - улыбнулась загадочно. - Дядя приглашал обоих, слышишь, Юра?
Эти слова Евдокимыч услышал собственными ушами, но Евдокимыч не поперхнулся от возмущения. - Ха! Интересно будет им толковать с Фокой...
- Кажется, я не тебя звала, Юру, - отвечала Галинка, красиво обернувшись в его сторону.
Из-за головы Евдокимыча Стась возвысился ровно на голову. Витые брови и римский нос его приобрели благородное выражение.
- Не сердись, Галя, он же Иван, Ваня - что с него взять. Евдокимыч - фамилия...
- Пусть Ваня повежливей будет.
- Сегодня лейтенант занят: к нам идет, к доблестной. Еще Какие вопросы? - спросил Евдокимыч.
Галинка хитро на него взглянула.
- В хвосте плететесь, доблестная. Вместе с мастером...
Это был удар. Возьми растолкуй, что Девятнадцатая сама по себе, в чистом виде, а Гамаюнов - черт ему брат, белоручке. Уступать Евдокимыч не собирался. Независимо посматривал по сторонам, сознательно не усваивал Галинкиных шпилек.
- Соболевых отпустить не можем. Решение окончательное, обжалованию не подлежит. - Полагая, что инициатива захвачена, Евдокимыч встал в пол-оборота, гордым видом своим показал, что разговор окончен. Галинка вспыхнула до кончиков ушей, до алого бантика - вот-вот по щекам надает Евдокимычу, по утиному носу его, того гляди.
- Юра, че он всегда такой, Юра?
- Не трогала бы ты Девятнадцатую, - вздохнул Соболь. - Это жизнь, семья наша, понимаешь?
Галинка задержала на нем проницательный взгляд, и под этим взглядом потемневших серых глаз жаль ему сделалось и группу, как родную семью, и самого себя, в невыгодном свете представшего перед ней на фоне Куриловича-младшего, некстати пробирающегося сквозь толпу ребят за новым приглашением. Было жаль чего-то такого, чему, не пообедавши, не подберешь и названия: светлого, в высшей степени скоротечного, как счастье, порхнувшее над головой жеушника. Пусть, думал он. Пусть. Мы нарочно отвернемся для гордости. Смотреть будем на своего брата Игоря, который едва не за руку с Татьяной Тарасовной. Он, Игорь, герой... Вполне может быть, что завтра, презирая опасность, поведет бойцов в самое пекло. Вперед! Поднятый над головой пистолет укажет бойцам, где находится их командир, боевой товарищ. «Пархоменко», «Николай Щорс», «Чапаев», - образы из этих кинокартин возникали один за другим. Ураганом понесутся бойцы на врага, сметут фашистскую нечисть. Шальная пуля вполне может... Не убить, нет!
Обжечь плечо, или, допустим, ранить так, чтобы не шибко... И она обязательно приедет к нему, в госпиталь. Красивая. Юрке казалось, что все это произойдет не с братом, а с ним самим, и красавицей, приехавшей в госпиталь, будет не кто иная, как Галинка... Она с интересом наблюдала за ним. Встретилась глазами, улыбнулась. И поразила вдруг непонятным фокусом: