- Открой, Юра, - протянула ключ.
Он светил, пока она ощупывала поперечину на лестнице и спускалась вниз. Выбившийся из-под шапки веер волос щекотал ему нос и губы. Она опиралась на него, она была теплая. На виске у него билась жилка, от наклона, должно быть. Для полной Галинкиной безопасности обхватить бы ее за плечи. Он постеснялся. Когда она что-то переставляла внизу и чем-то гремела, и по ее приказу безрассудно расходовались спичка за спичкой, одна и та же дичь ему лезла в голову: не обхватил за плечи...
Знобило. Пламя прихватывало кончики пальцев, мелко подрагивало. Близкий Галинкин голос заставил его вздрогнуть. Она протянула шершавую, с порядочно побитой эмалировкой кастрюлю. Чтобы освободить руки, он отставил ее в сторону, потянулся к Галинке. Она спешно укладывала между дверцами для тепла, старую Фокину шубу, навешивала замок, при этом рука ее для храбрости то и дело отыскивала в темноте Юркину руку. Он чувствовал, как близка она была к нему. Вот выпрямилась. Стоит. Дышит.
- Какой холодный, ты же замерз, Юра. Идем скорее!
Из сарая бегом пустились к высокому Фокиному крыльцу.
- Ух, моя картошка! - кинулась Галинка к сковороде. - А, вы уже хозяйничали? Молодцы! Грейся, Юра. Хочешь, заслонку открою?
Да, он замерз, теперь чувствовал. Хорошо посидеть у раскрытой плиты, поглядеть на горячие угли. Умывал руки в горячем воздухе, щурился на огонь.
- Ты, Юра, приметный: в нашем классе тебя многие девчонки знают. Стасика тоже.
- Вот тебе... Да мы же у вас и не были ни разу.
- Ха, чего захотел!
- Ну, Стась-то, он - как Михаил Михневский : благородная у него физиономия.
С ней было хорошо. Но его же, Юрино, место там, где солидные люди разговаривают о мужских делах. О войне. Дверцу плиты он прикрыл, ушел в комнату.
В наружную дверь постучали, в прихожей возникли суета, оживленье.
- Галя, кто там?
- Секрет, секрет! Не выходите, пожалуйста.
Игорь чего-то встревожился. Фока, тот не любит никаких неопределенностей, он стал нетерпеливо прохаживаться по горнице» задевая табуретки, единственный стул. стол, половину уже накрытый для еды.
- Ну проходите, чего шепчетесь?
К Юркиному удивлению, в прихожей послышался голос Татьяны Тарасовны. Игорь встал, отошел к разрисованному морозом окну, на гимнастерке зачем-то застегнул все пуговицы.
- Я ненадолго, Фотий Захарович, я к Игорю Ивановичу, - сказала она, остановившись в проходе, с горящим не то от мороза, не то от смущенья лицом. Красивая. Смутилась, пожалуй, оттого, что знала, что такая красивая с мороза. А, может, от чего другого смутилась - кто их разберет, женщин.
- Вот, вот, - засуетился хозяин. - Вот спасибо, Танюша. В сто лет раз и еще: не к тебе, старый хрыч Фока. Проходи давай, не разговаривай, голубушка. Вот сюда. Или нет, сюда. Да у нас, моя милая, ничегошеньки нету такого. Один чай для разговорчика. Ну, вот разве еще фронтовик. Это уж для души, для сердца, фронтовик. Ладно, ладно, Танюша. Смущаться ты после будешь. Теперь некогда по военному времени. Завтра он и укатит, герой: ту-ту - и прощай, и нету его с нами. Вот тогда давай, смущайся на здоровье, сколько хочешь.
Он славно устроился по другую сторону Татьяны Тарасовны, размахивал руками и не переставал втолковывать неизвестно кому одну и ту же идею:
- Сегодня жив солдат, завтра нет - война есть война, а они все свое: стесняться, ломаться, ровно как после войны не успеют.
- Ну что вы, Фотий Захарович, я же сама нашла его. Он от меня сбежал...
Фока захохотал, посмотрел раз на Татьяну Тарасовну, раз на Игоря - захохотал снова. Игорю неудобно было сидеть на стуле, двигался, усаживаясь удобнее. Опять расстегнул верхнюю пуговицу на гимнастерке.
- Была я в Девятнадцатой группе, они на вас обиделись, Фотий Захарович. Ну, их можно понять, это они за Игоря Ивановича. Я бы тоже обиделась. - Она победно сияла. - Меня окружили, и, ха-ха, спрашивают... Что рассказывал мне на вечере лейтенант. Слышите, Игорь?
- И что же? - будто и не заметил, что его назвали Игорем, без Иваныча. Силен.
- Рассказала, конечно. Ребята - золото, как не расскажешь.
Она смеялась, и все в комнате будто оживало, теплело. Лица, вещи, сам воздух. Игорь сидел именинником. Галинка позвала Татьяну Тарасовну на кухню, там они пошептались для порядка и появились вместе. Галинка держала над столом дымящуюся сковородку. Татьяна Тарасовна передвигала на столе чашки, ложки. Не по ее было все сделано.
- Ты, Галка, сюда вот, с Юрием сядешь, он тебе как раз подойдет в кавалеры. А я с Таней рядом.
Фока отмочит, думал Юрка Соболь. Какой же с него спрос, со старого? Ну, не обращать же на это внимание. Впрочем, Фока снова, как за ниточку, потянул и вытянул рассуждения насчет первой войны с немцами.