Чудак, думает, та с ними была первая. Бесконечный рассказ: как ранило Фоку, как долго он лежал на холоде и чуть не загнулся. А что было бы, если бы Фока загнулся?
Некому в общежитии было бы наводить порядки. Поставили бы кого-нибудь, вроде Гамаюнова или того хуже. Фока, он вроде родился комендантом. Может, получше Фоки нашлись бы, говорят, нету незаменимых, так все бы точнехонько было, только без Фоки... Да? Нет, нет! С Галинкой не встретились бы - раз. Не сидели бы здесь с Игорем - два. Вообще Фока для общежития находка - осиротело бы оно без Фоки. Неправда, что нет незаменимых людей. Которых и не заменишь. Факт. Юрка и видел, и слышал все происходящее в Фокином доме, однако предпочитал делать вид, будто слушает одного Фоку и интересуется одним Фокиным рассказом. Будто не замечал, что Игорь потянулся к фляжке со спиртом и, между делом, уже начал отвинчивать крышку.
- Ну, Галине-то рано, что ты. Да и Юрию тоже бы... - заикнулся Фока.
- Юре не стоит, Игорь, - мягко посоветовала Татьяна Тарасовна.
Брат растерялся, фляжка повисла в воздухе.
- А, была, не была! На земле живут раз, Татьяна Тарасовна! Держи, Юрка, пей, как мужчина. Тебе негде будет взять ни завтра, ни послезавтра. Пей, говорю! Мы с тобой давно не виделись.
Это он правильно, это по-братски, - сообразил Юрка Соболь.
- Знаешь, Юра, я думал, не увидимся больше. Подшибло меня, лежу, а он лязгает, рычит, на меня гонит. Подлейте водички, Фотий Захарович, чтобы Юрка не поперхнулся, он же первый раз. Ну, вот, давайте, поехали!
- За то, чтобы ему в Берлине жарко стало, этому…
- Говорят, они культурных из себя строят, - Галинка сунулась под руку.
Заминка вышла.
- Разберемся, Галочка, а пока бить будем, как зверей кровожадных. Бить!
- И пить, - в самый раз вставил Фока.
Игорь звякнул стаканом о стакан Татьяны Тарасовны, они как-то спокойно посмотрели друг на друга. Он взял залпом, закусил, чтобы не было горько. Юрка - в точности, как Игорь. Хотя во рту свело, он, однако, не морщился. Солидно заел капустой. Душистые пластушки в четверть вилка. Листик к листику - отделяй, пожалуйста. Холодные, только что из кадушки и пахнут кислой кадушкой. Фока тянул по глотку, словно бы нарочно хотел показать, как умеет работать кадыком. Закусывать не торопился, только подымал и опускал брови да влюбленно рассматривал обстановку в своей квартире: табуретки, единственный стул, на котором сидел Игорь, комод, зеркало. Смотрел и удивлялся будто: откуда что появилось? В Юркиной голове тонко звенело, стол и все, что на нем было, вместе с Фокой, с Татьяной Тарасовной и Галинкой - все шло по кругу. Игорь оставался на месте. Не двигался. Рядом же, ну, ясно. Бок о бок.
- Юра, ты ешь, Юра.
Галинка что-то подвигала, трогала за руку. Он улыбался неизвестно чему. Просто так. Сдуру, по-видимому. Стася бы сюда с Евдокимычем, думал он, погоготали бы, отвели бы душу.
Игорь еще налил. Чокнулись все трое, как полагается мужчинам. Татьяна Тарасовна на сей раз отказалась официально. Юрка ничего, не отказался. Потом, однако, стакан его куда-то уплыл. Куда - неизвестно. Искать его Юрка постеснялся, и выпили без него. Зато он сидел близко, локоть к локтю, совсем рядом со своим родным братом.
Фока начинал запевать, но у него не клеилось. Тянуло его, старого, на патриотическое:
Вставай, страна огромная.
Вставай на смертный бой!
Через минуту он начинал новую песню, опять берущую за душу:
Шумел, горел пожар московский-
Первую Юрка хорошо знал, подтягивать, однако, не решился. Фока тем временем затянул следующую:
Не вейте-еся, чайки, над мо-орем.
Вам, бед-ные, не-екуда сесть.
Неожиданно к Фоке пристроился Игорь. И Юрка. А чего? Песня знакомая. Отец их, еще маленьких, выучил этой песне. В шутку говаривал: «Теперь мне и помирать не страшно. С песней без хлеба не останетесь».
Слета-айте в края вы Сиби-ири,
Снеси-ите печа-альную весть.
Стоим мы в горах, во Карпа-атах.
Наш корпус кругом окружен!
Здесь бьются проклятые не-емцы
С четверы-тым Сибирским полком.
Игорь обнял Юрку за плечи. Песня выходила в три голоса. На правах участника прошлой войны Фока запевал:
Патроно-ов у вас не хвата-ает,
Снаря-ады уж вышли давно.
Братья подхватывали:
Нам помо-ощи ждать неотку-уда:
Погибнуть нам зде-есь суждено.
В голосе Игоря слышались слезы. Они чего, они сидят себе, поют, как дома. Потемневшими глазами Галинка следила за поющими издали.