Татьяна Тарасовна подносила к носу платок, смотрела, как Фока, пошатываясь и продолжая петь, обходил вокруг стола. Зашел сзади, положил локти на плечи обоим братьям. Пели в три голоса. Три солдата, Юрка чувствовал себя тоже солдатом. По молодости, правда, пока состоял в резерве.
- Мне пора, - Татьяна Тарасовна тревожно взглянула на стенные ходики, стала собираться.
Игорь пошел вслед, к выходу.
- Мне недалеко, меня мальчики проводят из Девятнадцатой группы. Не надо, не беспокойтесь. Завтра вам вставать рано. Лучше я приду к поезду. Ровно в восемь, знаю. Приду, не волнуйтесь, пожалуйста. Обещаю.
Юрка удивлялся Игорю. Ну, чего он в самом деле? Если дала слово - будь спокоен. Она же не бросает слов на ветер.
- А ну, малышня! - скомандовал Фока. - Марш в комнату! Не дадут поговорить, торчат обязательно на глазах.
Галинка первая шмыгнула в горницу, Фока солидно вошел последним. Юрка убирал со стола, помогал Галинке. Бухали, открываясь и закрываясь, наружные двери. Выходили и входили снова, долго не решались проститься окончательно. Ему показалось, будто всхлипнули за дверью, но это, конечно, была чепуха чепуховая. Впрочем, Игорь вошел вконец расстроенный, брякнулся на сиденье, локти на стол. Помолчал, качаясь из стороны в сторону. Потянулся к фляжке.
- Выпьем, Фотий Захарович. За то, чтобы все было хорошо. Чтобы кончать с Гитлером - и никаких больше ран, смертей. Выпьем за это, Фотий Захарович!
На этот раз Фока одним махом выплеснул в рот из стакана, закусил, со значеньем приблизился к Игорю.
- Мировая она. Гордая. Огольцы, шпанята эти, за нее в огонь и в воду - вот какая. Ну, жеушники. И, заметь, Девятнадцатую уважает. Родной мастер не любит, а она - как домой, в группу... Иной сердяга подход ищет, ищет...
Фока стал развивать педагогику. Сбился. Подумал - пошел дальше, но запутался окончательно. И тут, словно бы мимоходом, спьяна будто бы, стыдливо свернул к своей биографии. Скороговорочкой пояснил: никогда не было у него сыновей, были одни дочери, у которых теперь свои уж, довольно большие и, конечно, порядочные семьи. Помянул про усопшую жену Марью, после которой, думал, на этом свете больше года не вытянет. А пришел к жеушникам, к огольцам - и ожил. Как только что на свет народился. Тут не соскучишься, ежедневно какой-нибудь фортель обязательно выкинут. При этих словах Фока ласково, но со значением треснул Юрку Соболя по затылку. Собрался еще целоваться, да передумал. Махнул рукой. Невпопад загорланил:
Славное море - священный Байкал
- Игорь! - рявкнул так, как умеет в жеухе только он один. Остепенился, прислушался к тишине. - Нет, не Игорь. Нет. Ты тогда не был в бане... Юрка! Ты слыхал, как пел старшина? Вот это черт, это старшина! - И без всякого перехода: - А они полезли на нас, понимаешь? Погань фашистская! Ублюдки! Над русским человеком изгальничать!
Галинка положила ему на плечо руку:
- Идем, дядя. Пусть они поговорят.
- Еще я, еще я с ними воевал, Галка! Теперь - они. А потом, не дай бог, сыны ихние будут. Пусть они знают, Галка! - орал Фока, удаляясь не без помощи. - Ну нет, уж лучше конец Гитлеру! Точку поставить! Осиновый кол! Вот. - Он слушался Галинки, как малый ребенок. Рассудительно снял верхнюю рубаху, огляделся по сторонам. Нет, снова вернулся к столу. Глаза горели зло, безжалостно.
- Поубивайте их всех, всех... с корнем фашизм... чтобы с корнем!
Поматывал он длинными рукавами нагольной рубашки. Успокаиваясь мало-помалу, подался вокруг стола. Хлопнул Игоря по плечу:
- Твой братишка молодец, Игорь! Я говорю, молодец. Точка. Потому что Кайму уработал. Расписал лучше художника. Мать не узнает. Но тут не он один. Тут покол-ление... Отцовы без отца, мать... матер-рины без матери. Целое поколение...
Галинка отвела его на постель, и он не сопротивлялся.
Наступила тишина. Может, плакал Фока над погибшими товарищами, может, размышлял о делах праведных. Из каморки, отгороженной цветастой занавесью, тем временем полился музыкальный храп. С подмыкиванием, с комментариями.
Рука Игоря покоилась на Юркином плече. Щекой терся он о гладкую, ни разу еще не бритую щеку младшего брата. Настраивался на меланхолическую волну.
Долго сидели они так, плечо к плечу. Брат с братом.
Покачивались оба в такт своим мыслям. Меньшой первый нарушил паузу:
- Игорь, а если мы по весне в военкомат нагрянем?
- Что? - очнулся брат. - Кто это мы?
- Девятнадцатая... Агитнем - и порядок. У нас уговор, у троих. Федька поддержит, Федька у нас не дурак. В крайнем случае, полгруппы.
- Война вам что? Игрушка? Разводите разговорчики!
- Тс-с-с. Галинка услышит...
- Пусть все и слышат дурака. Выбрось из головы. Если хочешь, я тебе, олуху, растолкую, что такое война.