Кто они? Чего им в такой поздний час делать в училище? И этот зверюга... Ну, мало ему... Медленно, тихо поднимался Соболь на третий этаж, к своему посту, к военному кабинету.
Из-за неглухой двери, как будто ничего не произошло, все так же доносились возбужденные, перемешанные голоса мастеров и преподавателей. За той дверью бойко обсуждался какой-то вопрос.
«Я комендант, мое дело, может быть смотри, да не суйся с суконным рылом в калашный ряд...»
«Фока. Его одышка», - подумалось Соболю между делом.
«...По моему разумению, пускай бьют Кайму и других, которые стоят перед ним на запятках да помогают ему в темном деде. Лучше отлупить грабителя, чем дать ему расправиться с огольцами. Из него никакой рабочий не выйдет: сбежит, подлец, вот маленько теплей сделается. Хорошо, не перевелись ребята, которые и за себя, и друг за дружку постоять могут.
На фоне мертвой училищной тишины слова различались ясно. Юрка Соболь, однако, не понимал, куда Фока курс держит. Его трясла лихорадка. Могли же его по башка треснуть, соображал он задним числом. Ха, еще как! Зуб не попадал на зуб. Казалось, по вестибюлю только что погулял ветер, кажется, и стены сделались гулкими и холодными. Соболь взялся за упражнения: «На пле-чо!» «К но-ге!» «На ру-ку!» Дрожь все не унималась. «Длинным коли! Злей, злей! Подход зверем!» Одна за другой сыпались команды военрука, капитана Хусайнова, заученные наизусть. Теперь давай, братец, прикладом справа под левую. Не показывай, куда хочешь бить, пуще толкнись ногой. Доставать, доставать надо, голубчик! Вот. Громко дышится, зато согревается душа и шкура. Тесно в груди, не помещается воздух. Упражнения следуют одно за другим. Тепло появляется откуда-то изнутри.
В шумные разговоры врезался знакомый голос. Ну-ка, ну-ка, - Соболь насторожился, замер, как легавая на стойке. Голос был отработанный, ровный, ко всему одинаково равнодушный: «Человек вы, я бы не сказал, что неуважаемый. К тому же, фронтовик. И дело свое, разумеется, знаете не хуже меня. И я считаю, что со временем вы справитесь с группой. Но, дорогой мой, послушайте квалифицированного совета: в нашем деле ни в коем случае нельзя допускать панибратства...»
Юрка Соболь перестал дышать. Винтовка в руках его была твердая и холодная. Гамаюнов (ну, его же был голос!) кого-то отработанным своим баритоном наставлял покровительственно : «Не надо забывать, что мы готовим кадры для Родины, резервы славного рабочего класса...»
Загнул. Так-то оно так, да ему ли об этом...
Прерывая собственный стук по графину с водой. Курилович говорил:
«Он прав, товарищи... Содержательно говорит, поучительно. Это наша с вами работа, товарищи, это наш фронт! Сегодня нам не дано права оглядываться на минуты и часы».
«Но каким опытом может делиться мастер, который не справился с группой?» «Этот-то. Гамаюнов-то? Какой на него мастер?»
Говорили, по-видимому, с места. С Куриловичем не соглашались. Это ничего, это нравилось Соболю. Гляди-ка, правду любят...
Почудились Юрке Соболю снова шага на лестнице. Осторожные. Соболь перегнулся через перила, насторожил слух до боли. Гулко стукало сердце, голоса в учительской казались далекими, инородными, на них не обращал внимания.
Но тихо было вокруг. Померещилось.
И тут схлопали вдруг нижние, наружные двери. По ступенькам лестницы шлепали две пары ног.
- Стой, кто идет?
- Резервы, - спокойно ответил Михаил Михневский, и подойдя ближе, кивнул на учительскую: - Что за шум?
- Нам все достается, несчастным. Девятнадцатой.
Михневский пришел не один: из выпускной группы парня привел с такой же тозовкой, как у Юрки Соболя. Соболь передал пост, рассказал о появлении неизвестных. Ни о каком знакомом голосе не упомянул. Выходит, надо было...
...В прихожей инструменталки Михаил Михневский расхаживал взад-вперед, прицеленным глазом водил за Юркой Соболем, неподвижно сидящим на самодельной скамейке.
- Но я забыл тебе одну штуку сказать... Те двое, ну, которых тогда в училище не пустил... В общем, знаю я одного из них, - выдавил из себя Юрка Соболь.
- Что?! Что ты сказал?.. Он, да?.. Значит, он? Кайма?.. И с ним неизвестный, повыше? Ну, а почему ты молчал? Почему не сказал сразу? - комсорг засыпал вопросами.
- Почему, почему. Не пустил - и все. Разве знал, зачем они шли? Зря-то болтать. А раз кабинет ограбили - вспомнил.
- Ты не ошибся. Юра? Ничего не попутал?
Соболь молча покрутил головой. Михаил Михневский присвистнул. Потом словно испугался чего-то:
- Слушай, товарищ Соболев, ты об этом кому-нибудь рассказывал до меня?
- Говорил Стасю, Евдокимычу. Да они не будут болтать, Миш, ты зря не волнуйся. Это не такие люди, чтобы болтать.