- Давайте сюда, ребята. Лопат не надо, берете руками. Один по одному. Гуськом.
Не выходило гуськом. Носились, прыгали, перемахивали через глыбы угля и черев лопаты. Стук, бряк, звон, хрип и добродушную ругань разносило ласковым ветерком по путам. в разные стороны.
Объявился конторский уполномоченный, мужичонка невзрачного вида. Один из тех, кого запросто можно признать негодным для армии. Забракуют - и никто не удивится, никто не заступится.
- Вот добро так добро, - путался человек под ногами. - Пропадала же такая рабсила! Где вы раньше были? Вагоны простаивали.
Когда подняли и закрепили в опустевшем вагоне люки, было без малого двенадцать часов. Черным вулканом поблескивала под луной ровная угольная гора.
- Кончен бал, - объявил Пал Сергеич.
Разогнулись, огляделись парни. Ура! Потому что Восемнадцатая еще ширкала по вагону лопатами, сновала, суетилась, металась туда-сюда, как очумелая. Уполномоченный перекатывался между прилежными круглым шариком, от радости всхлипывал :
- Милые мои, где же вы раньше-то были? Да за такую работу…
Прилежные вкалывали, а Девятнадцатая, не сговариваясь, заводила концерт. Вкривь и вкось тянули голоса. Стась крошил дурашливым смехом, длинное, тощее тело его качалось во все стороны, как ванька-встанька. Пополам сгибался, пацаны удерживали его за штаны, чтобы не упал вовсе. Это был давно отработанный трюк.
- Слабаки вы, граждане! - возвестил Колька Шаркун, обратясь к вороновцам. - Мелкота, извините за выражение!
Для эффекта прошелся Шаркун по вытоптанной площадке мелкой, относительно чистой дробью. Березина это вдохновило на выходку. Загораживаясь от Пал Сергеича стенкой ребят, пустился в дикарский танец.
- Березин! - Пал Сергеич здоровой рукой держался за скулы, чтобы не расхохотаться. - Иди сюда, Березин, - сказал тише, когда тот, оглядываясь по сторонам, словно бы отыскивая в толпе зачинщика, виновато опустил голову.
- У, дьявола, - оглядывался Федька. Сваливал вину неизвестно на кого. - Они даже святого на круг выведут...
Пал Сергеич, по-видимому, отчитывал старосту за дурачество. Пацаны тем временем стаскивали лопаты в кучу. Беззаботно попинывали комочки угля, посвистывали. Еще бы. Луна была круглая, мир прекрасен. Ветер, безусловно, стихал, шел на убыль. И мороз. А воздух! Дыши полной грудью, хватай в обе ноздри, сколько понадобится. К тому же, не далее, как через восемь часов, тебя наверняка ожидает завтрак, куда войдет двести граммов хлеба и обязательно - сахар к чаю. Что ни говори, сильнейшая штука - жизнь. Дурак, кто на нее жалуется.
Федька с почетным лицом обратился к группе:
- Эй, вы, - заскрипел простуженным голосом. - Есть предложение: помогать Восемнадцатой.
И пошел зигзагами; решайте, мое дело - сторонка.
Группа заволновалась.
- Прилежным, да?
- Ага, они будут в бирюльки играть, да?
- Так нам же никто не приказывает, - сознательность выказал Юрка Соболь. - Добровольно просят, по-честному.
- Точно, - подтвердил Стась. - Работать - так работать, в бирюльки играть - так в бирюльки. - Плавно, с потягом поддал носом ботинка по рукоятке совковой лопаты, неожиданно резво поймал ее обеими руками.
Кому охота вкалывать за прилежных? Юрке Соболю? Евдокимычу? А не из того ли они сделаны, как все? Ну, какие же они такие особенные, Евдокимыч с Соболем, чтобы сверх программы, наперекор усталости и душе своей помогать передовой группе? И может, ничего, ничегошеньки не выгорело бы из Федькиной затеи, кабы не слепой случай.
Как ни странно, решил все Мыльный.
- Вышкуряетесь? Вам больше всех надо? - завел пластинку.
- Брысь, мыльная душа! Без тебя тошно, - Стась оборвал на полуслове.
Рычали на Мыльного по привычке. По традиции. Занимали противоположную сторону. Так уж случилось,. что мнение его игнорировалось откровенно. Наоборот - и шабаш. В споре никому не хотелось оставаться в одной компании с ним. Федька нутром чуял: пацанов раскачать можно. Выйдет. А тут - этот выскочил. Из-за чего и сыр-бор. Посмотрел на Мыльного, как на врага. Прошел мимо - посулил «отвинтить шарабан» да заглянуть внутрь: какая там мякина натолкана. Вернулся. По-видимому, что-то еще припомнил. Ну да, пообещался выдергать ноги, откуда они у Мыльного начинают расти.
- Поможем, ребя, они ведь тоже устали, - Тимка Руль и сам пошатывался от усталости.
- Поможем - дак они еще хуже расстроятся, - ему возразили.