- Ну и что? Ну, и давайте утрем нос прилежным.
На полном серьезе решалась задача. Пал Сергеич и мастер Воронов толковали будто бы о погоде и луне. Сами нет-нет да скосят глаз на Девятнадцатую, которая вслух решает задачку с двумя неизвестными. Пал Сергеич, тот ушлый, тот смекнул, что к чему. Порядок будет, разве что отщепенцы окажутся. Но в каком большом деле бывает без отщепенцев?
Он поманил Мыльного указательным пальцем здоровой руки. Надо, мол, Коля. Для вас для самих надо: вы же доблестная и благородная группа.
Пацаны уставились настороженно: неужели для группы ногой не дрыгнет? Неужели зря человека воспитывали?
- Ну, если все... Дак я не рыжий... Для группы я не то могу сделать! - Мыльный расправил плечи.
Он, конечно, почувствовал себя человеком, мыльная душа. Тем временем остальные рассылались и поперек, и вдоль угольной горы, одним краем достающей до путей, растворились среди вороновцев, так что и не смекнешь сразу, где кто. Вкалывали. Учитесь, прилежные. Пользуйтесь!
Рот раскрыл кое-кто из прилежных: к чему, мол, им, передовым да сознательным, такая подачка? Ну, ничего, успокоили. Авторитетом своим придавили. А то качаются от усталости, едва лопаты в руках удерживают, а туда же, с гонором. Товарищескую руку только дураки отталкивают.
Работа подвигалась с двойной скоростью. Короче, она заканчивалась. Светло было, как днем. Звон лопат да станционные свистки маневровой «овечки» на сортировочной горке, да еще мирный галдеж старых соперников - одни нарушали тишину. На душе было тепло и покойно. Спать не хотелось.
Голодное подсасывание под ложечкой казалось мелким делом, недостойным внимания человека. Потому что вот он, уголь. Получай, госпиталь, уголь.
«А ты закрыл бы амбразуру?
Красный уголок был тесен. Сидели, кто где. На стульях, на табуретках, на коленях друг у дружки. Девятнадцатая была в полном комплекте. Сама по себе. Березин и Юрка Соболь восседали на старинных венских стульях, будто бы нарочно сохраненных для парадного случая. Березина с Соболем сегодня принимали в комсомол, и группа свидетельствовала им свое почтение. Тимка тоже восседал со всеми удобствами.
В президиуме табуреток хватало на каждого. Там была благодать. Пал Сергеич дер жался, как на именинах: снял. Михаил Михневский для солидности постукивал по графину.
- Березин Федор.
- Тебя, Федька! - оглядывались пацаны.
- Валяй давай.
Слушал он, опустив голову.
- ...справедливый. Правда, есть у него... Загнет который раз...
- Как же, Федя, - грустно спрашивал Михаил Михневский, - вступаешь в комсомол, а выражаешься?
- Это когда сгоряча, зря у меня не бывает.
- Но с тебя же другие берут пример.
Федька возражал, изворачивался. Не позволю, мол, плохие примеры брать. Потом рассказывал биографию. Больше про отца говорил, специалиста, слесаря, едва умеющего расписаться. Мать была вовсе неграмотная, тихая. Говорил подробно, а получалось с пятого на десятое. Трудно ему говорилось, Федьке Березину. Вымучивал всякое слово. Ну, какая у него биография? Школа, школа и есть. И у всех она, школа. И двоек было не шибко много.
На вопросы из Устава отвечал по-божески. Зубрил.
- Принять! - гаркнул Мыльный.
Его одернули, которые были поближе. Щелчка отпустили по-родственному.
- Какие прочитал книжки?
Это Шаркун. Этот жить без подковырки не может.
- А сам ты их много прочитал, тюря?
- «Муху-цокотуху» читал? – спросил Стась, и Федька собрался было отвечать, да пацаны заржали, и он осердился:
- Ты глупыми вопросами, Стась, мой авторитет не подрывай, понял?
- Понял, - ручейком прожурчал ответ Стася.
Нет, не легко было, кожа над верхней губой у Федьки отсырела.
- Расскажи-ка, Березин, как у вас в общежитии вышло побоище?
Федька с облегчением перевел дух, рукавом смахнул пот.
- Нормально, никто не сдрейфил, - уверенно отвечал.
- А Мыльный? - с места подправили, но Федька даже не повел бровью. В этом деле он чувствовал себя поуверенней.
Девятнадцатая шумела, гудела, оказывала поддержку старосте. Федька значительно воспрянул духом, зеленые глаза его с нежностью разглядывали пацанов.
- Кайма плохой человек, и хорошо, что ваши ребята помогли его изолировать от общества.
Комсорг сообщил новость. Сногсшибательную. Обсуждая последние известия, группа гудела. Утихла, когда Пал Сергеич ваял слово, одергивая пониже ремня гимнастерку хэбэ.
- Грубоват, задирист, - отчитывал Пал Сергеич Самозванца. - Способен впутать ребят в недобрую историю. Книг не читает. Теоретическая учеба без особых успехов. Но работает что надо. Обладает и организаторскими способностями. Если их верно направить - толк будет. Заявляю как мастер: другого старосту мне не надо. Так вот пусть запишут мои слова в протокол...