- Одним больше, одним меньше. - Талька Сажин оглянулся на Маханькова. Тот поддакнул ему:
- Комсомол не таких обормотов перевоспитывает. Мы-то, Девятнадцатая, на что?
- Дак сам же Соболь скажет: не лезь, мил человек, не суйся, беспартейная душа. А у Мыльного будет партейная! - Евдокимыч встревожился не на шутку.
- Вступай и ты, пусть вся группа в комсомол вступает, - Стась подал идею.
- Умно толкует, - Федька Березин оживал понемногу. А то свалились вопросы не дубовую голову...
- Точно, всей группой.
- Браво, Стась!
- Голосуй тогда, ребя, за Мыльного!
- За Мыльного, говоришь? Ну. уж дудки!
- Только не за Мыльного, братцы!
Михаил Михневский постукивал, окликал по именам, обращался к группе. Она толковала себе. Потому что жизнь опять поставила перед ней задачу. Леха невнятно бубнил: подхалим, подумаешь, мол, преступление перед обществом.
- Ты находишь, что это не преступление? - Леху допрашивал Стась. К Мыльному обернулся вдруг всей наличностью: - Вот ты скажи, Мыльный, прямо: ты бы, как Александр Матросов закрыл амбразуру, а?
Долгая, настороженная тишина установилась на собрания, во всем красном уголке. Пацаны не дышали.
- Наш год еще не берут, - Мыльный поворачивал туда-сюда сивым своим шарабаном. Словчил, значит. Ушел от ответа.
- Дак не принимать, какой разговор!
- Воздержаться, ну, ясно!
- Обжалованию не подлежит, мыльная твоя душа!
Михаил Михневский промокнул на лице пот белым платочком, удивленно переглянулся с мастером: ничего прокатили! Посадил Мыльного кивком головы и долго, долго глядел на красное лицо человека, который, возможно, впервые потерпел такую сокрушительную аварию в жизни. Ему показалось, будто у Мыльного навернулась на один глаз слезника. В этом, правда, он был не уверен.
Предмайские хлопоты
- Э-гей, посторонись, прилежные! Дорогу победителям соцсоревнования! - орал Евдокимыч.
- Да пусть, пускай они вперед идут, братья по классу, - сжалился комиссар Юрка Соболь.
Комиссар, точно. Потому что это группа, а не так себе.
- Главное дело, не забывайте балочку. Чище ее, заразу, метите. Не то какой праздник в этой шушере-мушере?
- Вот! Еще не хватало вам забот!
- Дак она же у нас под боком, зараза, - Фока на полтона сбавил. - Спим-то рядом!
Верно. Фока ли в том виноват, что присуседилась балочка к общежитию? Притерлась бочком к солидному заведению. Сорит, мусорит исписанными листами из-под пирожков и блинчиков. Еще горланит. Кричит, ругается и блатные песни поет под окнами у жеушников. Так что глазей знай, из окна и. Нет, ее Фока не любил вовсе. Назовет, бывало, паразиткой, сбивалочкой (за то, что людей с толку сбивает), а вот ведь велит убирать, чтобы почище была.
Генеральная уборка двора, балочки, тропинок, подходов и дикого парка, слева от общежития, продолжалась. Битый кирпич, стекло тряпки, одинокие ботинки, мусор, щепа – все укладывалось в кучу, подальше от общежития, на взлобок между вековыми деревьями, постанывающими от тяжких лет. Поляны и взлобки покрыты бурой отавой, серым, бесцветным вереском. Зелень еще не проклюнулась: когда идешь в рабочих ботинках, вереск скрежещет, шелестит и посвистывает под ногами.
Южный ветер насквозь продувал парк из голых берез и вековых сосен, возможно, он спешил к Первомаю доставить тепло, как предсказывал Фока, но покамест было нисколько не жарко. Работали в телогрейках. Мусора особенно много было в балочке, появившейся из ничего, на пустом, голом месте, под окнами общежития. Тропами и проезжими небольшими дорожками проносили мусор дальше, подальше в рощу. Дорожки, огибая общежитие подковами, вели к балочке и от нее. В роще они пересекались, шли параллельно и как-то не сливались в одну большую дорогу. Одни были пешеходные, по другим, - пожалуйста, проезжай на телеге, на таратайке, и каждая из них была сама по себе.
Осенью на одной из таких дорожек, проходящих под самыми окнами, пацаны в безделье, потехи ради, подкидывали барыгам испачканный пустой кошелек. Когда барыга замечал этот гнусный подлог, на его неудачливую голову сваливалась еще одна каверза: идиотский хохот высунувшихся из окон второго этажа жеушников. Барыга ругался, плевался, грозил пожаловаться.
Было дело. Смешно вспоминать.
Сквозь рощу пробивался багровый закат. Тени сгущались. Впереди, в окружении Восемнадцатой группы, потрескивал уже костер, только занявшийся, не набравший пока еще доброй силы. К нему стекались с разных боков по два, по три жеушника.
- Ну, прилежные, ну, молодцы! - подваливала Девятнадцатая, обступая костер, похлопывая по плечу братьев по классу.
Тащили, бросали в огонь, что придется. Пал Сергеич и мастер Воронов отдавали последние распоряжения, водили Фоку по всем углам. Сдавали работу.