- «Нет, Юрец, ты не подумай, что братан твой распустил слюни. От этого мы тут давненько отвыкли. Просто знаю обстановку, вижу, как течет кровь. Три ротных у нас за день сменилось... А сейчас я командую, пока некому больше, замены ожидать некогда...»
Тихо было. Тихо потрескивал, догорая, костер. Слышно было, как около общежития рубили дрова. Возможно, Мыльный ворочал там старую колодину...
- «Извини, долго не писал. Четыре раза я был в медсанбате. Первый раз - вскоре, как расстались с тобой... И вот вчера: ухнула какая-то балка в берлинском доме. Вроде все обошлось, а опомнился - товарищи на плащпалатке несут...
Не каждому суждено вернуться, да я нисколько не жалею, что настоял тогда, в военкомате. Да что, тут много таких, не я один... Вот и довелось нашему поколению, нам участвовать в войне, как Павке Корчагину. В заключительном концерте. Грандиозный концерт, не то, что в сорок третьем. Эх, ты бы видел!.. Но ты и твои друзья не успели увидеть... И все же ты не жалей, Юрец, и пусть мушкетеры и вся группа ни о чем не жалеют. Вы молодые, а все же не проспали своего времени : встали на трудовую вахту. К нам сюда непрерывным потоком поступают патроны, гранаты, снаряды. Об одежде и питании уж не говорю. Оттуда все идет, из тыла. От вас! Вот какую роль во всем этом играете вы. Передавай привет всей группе, вообще всем ребятам и Мише (так, кажется, зовут комсорга?).
Мать поцелуй за меня, слышишь? Успокой там. И вообще, что же тут переживать, когда нам выпало счастье?.. Ну, все, Юрец. Прощай на всякий случай...
Держитесь, братцы, крепче там. Всей доблестной Девятнадцатой!..»
Дрогнул голос у Соболя. Разволновался он, что ли? Под сверканье настороженных глаз зашелестел письмом, по старым сгибам стал складывать его обратно в треугольник.
- Дальше так... Приветы одни...
- Дак читай. Соболь, читай! - враз завопили Стась с Евдокимычем.
- Читай! - голосила Девятнадцатая, и ее поддерживали другие ребята. - Читай, читай давай!
- Да тут что, ничего особенного. «Поздравляю тебя, братец, с вступлением в комсомол. Молодец. Я с этого же начинал, а теперь можешь поздравить: большевик. Недавно повысили и в звании...» Ну, ладно, пацаны.
Он быстро сложил письмо в треугольник, сунул в грудной карман гимнастерки, туда, где лежало, и стал смотреть на медленно угасающий огонь, как глядел на него до этого. Как будто ничего не произошло, никакого значительного события...
Мыльный натащил дров, растолкал пацанов, задевая поленьями да рогульками за штаны, за телогрейки. Костер чуть не погас: задымил, закоптил дымовой завесой. Потом ничего, взялся. Мыльный не замечал высокого напряжения, потому что не слышал... Он ласково посматривал на костер, помешивал, беспечно покрякивал. Видно, не шутя в комсомол собирается...
- Ребята, - Михневский заговорил тихим голосом, потому что и так тихо было, молчали все. - После праздника вас в депо направят. Там есть где развернуться, удаль свою показать. Всей группой - на трудовую вахту! Вот это дело. Это будет ответ командиру роты Игорю Соболеву.
Молчали. Расходились по одному, по двое. Одна Девятнадцатая, как всегда, топала гуртом, в полном комплекте. Юрку Соболя окружили со всех сторон. Федька положил ему на плечо руку, персонального удостоил внимания. Стась с Евдокимы чем находились тут же, шли рядом.
Долго ждали той Великой среды. Девятого мая. А все равно она будто бы с облаков свалилась на голову.
В общежитии тогда все сорвалось, понеслось вприпрыжку на улицу, на простор. Через виадук - в город: на Красный проспект, к центральной площади. К универмагу и оперному театру - где побольше народу. Там вовсю гудел импровизированный бал. Из незнакомых людей складывались компании, каждая творила свое: танцевали, митинговали. Все двигалось, перемещалось, от радости плакало и смеялось.
Девятнадцатая, взявшись за руки, окружала незнакомых девчат, требовала выкупа: песен, танцев. В одной шумной девчачьей компании Соболь заметил Галинку. Оба кинулись друг другу навстречу. Так вышло. Счастье и глупость, они, видно, рядом ходят: ничего не соображая, обвил Соболь ее шею руками и почувствовал, как она прижалась. Вообще глупость пришла неизвестно откуда: наклонился, мальчишески неумелыми губами нашел ее губы... Не сговариваясь, ребята взялись с девчатами за руки и заключили обоих в круг. «Бис! Браво!» - дурачились все подряд. Незнакомые девчонки пищали. Юрка силился разорвать круг. Метался. Подстрекаемые Стасем, пацаны дикарски выплясывали, едва не до головы задирая ноги. За круг не выпускали. Тогда Соболь обнял Галинку за плечи и, несмотря на ее отчаянную борьбу, поцеловал вторично. На этот раз в висок, куда оказалось доступнее. Им хлопали, вопили «ура», и когда шли под руку длинной шеренгой. Соболь с Галин кой находились посередине.