Соболю думалось не о том, куда вела музыка... Мерещились чужая земля, грохот, выстрелы, после которых не все возвращаются. Быть может, она не окончена, эта война, укравшая подло мальчишечьи радости? Ну, если что, они встанут в ряды защитников, какой разговор: Федька Березин, Соболь, Евдокимыч со Стасем, Леха. Девятнадцатая, Восемнадцатая. Разве они не выросли? Не тс ли дело было всю войну позади стоять, ждать призыва? Стенкой стоять в готовности?
Да, но почему от земных радостей обязательно за ружье браться? И что надо буржуям? Земли захотели, чужой? Нашей?
Ну, скажи давай. Юрка Соболь, что есть твоя Родина? Почему ты трепещешь от этого слова? Нет, ты скажи. Соболь, скажи. Ну вот почему Игорь пошел добровольно, а?..
Опять - Игорь. Война. Вот на какой диссонанс в душе способна нежная музыка. Он громко дышал, Галинка обернулась к нему.
В зале стоял тихий гул и шелест.
Стась блаженствовал. События, проходящие чередой друг за другом, комментировал меткими репликами, адресуясь, в основном, Евдокимычу. Тот бесцеремонно, хотя так же тихо, обрывал Стася на полуслове.
- Галя, тебе не мешают?.. Эй, потише вы можете? - позаботился Самозванец, поводя в полутьме зелеными глазами.
- Хорошо мне, - ее рука легла на Юрину руку, слегка придавила ее.
Опять музыка проникала через ее руку. Соболь, конечно, но умел слушать, как другие, он просто молчал, он не мешал ей проникать. Оживало детство, все вокруг становилось хорошей волшебной сказкой.
Праздник на нашей улице
Кажись, далеко ушел день Победы, а праздник в душе все не переводился. Просто не верилось, что война кончилась. Бесконечно долго она тянулась, можно сказать, всю жизнь. Шла, шла и вот тебе - кончилась. Бойцы едут на восток. В просоленных, выгоревших гимнастерках, в заломленных набекрень пилотках. Их, как родных, встречают на каждой станции старики, старухи, бабы и пацаны. Местные девчата, чалдонки, как на праздник, собираются на воинскую площадку» гладятся, чистятся, красят губы.
Но там и есть настоящий праздник, там отдыхают бойцы от дальней дороги. Каждый эшелон привозит с собой что-то новое. Новое ощущение войны и мира. Где поют, где пляшут. Бывает, и плачут.
На воинской площадке довелось пацанам встретить солидного усача-гвардейца в кругу обыкновенных штатских. Его обнимали наперебой едва ли не все по очереди. «Старшина! Пацаны, старшина!» - разглядел Маханьков. Но это был не тот старшина, который пел в бане. К тому же он оказался сержантом...
Какой только музыки там не бывает, на воинской! Баяны, аккордеоны, скрипки, гитары. Каких «соловьев» не наслушаешься. Поют, заливаются - уходить не захочешь. А то захмелевший пожилой солдатик выскочит из поезда, не дождавшись окончательной остановки, начнет приплясывать: «Я любила лейтенанта...» И опять вокруг него праздник.
Любо было и пацанам. Чувствовали себя там, как дома. Ходили туда и в одиночку, и группами.
С тех пор, как выпустили из училища второклассников, грузом легла ответственность на всех оставшихся. Работы было невпроворот. Фронта больше не существовало, а заказы все равно приходили срочные, один важнее другого. «Давай-давай!» - покрикивало деповское начальство. «Не рассусоливать!» - суетились бригадиры и мастера. Весело было жить под эти заполошные выкрики. Клепали железные люки, обычную сцепку заменяли автоматической, подкатывая и подымая аппараты на талерной тележке. Заменяли подшипники, колесные пары и целые тележки в отходивших свое вагонах.
Ну, идешь, бывало, и кто куда пошлет. Где, стало быть, больше нужен. И в кузнице вкалывали. При освещении от печей и горнов помогали квалифицированным дядькам подставлять раскаленные болванки под молот, поворачивать их разными боками, чтобы походили на граненые стаканчики, на круглые стержни. Тоже срочный заказ. А что за работа - никто толком не скажет. Да и ни к чему особенно-то. В войну привыкли к разным секретам. Работали при слабом свете и вовсе без света. Потому что никакой лишний свет не нужен. Нагретая деталь светит, руки мастера наизусть знают движения. Умные руки, они, кажись, и сами подсвечивают мастеру в темноте. Не нужен и харч дополнительный, увлечешься - про все забудешь.
Что говорить. Дельным человеком, ценным рабочим сознаешь себя на такой важной работе. На работе и Мыльный сознает себя человеком.