Шаркун допел, и пошло другое. Неприличное в высшей степени...
Ах, зачем ты меня целовала,
жар безумный в груда затая?..
Репертуарчик. Смешали божий дар с яичницей. Ну куда, куда глядели Стась с Евдокимычем? Шаркун? Тимка Руль? Отлучись человек на минуту...
Топится, топится в огороде баня...
Евдокимыч с Толькой Сажиным наяривали на ложках. Чалдонки вокруг Соболя с Галинкой и их кавалеры в заломленных набекрень пилотках хохотали, хлопали. Нравилась самодеятельность, что ли?
Нас побить, побить хотели,
нас побить пыталися...
Это куда ни шло. Частушки без передыху, без паузы. Но дальше - больше. Вообще дичь пошла - хуже некуда.
Для кого бренчит гитара, не для тебя ли, Галка?
Покидаешь комиссара,
ну как тебе не жалко?
Нормальные частушки чередовались с придуманными специально для Галинки. Девчата и бравые кавалеры фронтовики ворочали головами, искали главную героиню. Наконец догадавшись, что Галинка - всего-навсего школьница, возможно, ни разу еще и не целованная, фронтовики подарили Галинке букет полевых цветов. Наверху захлопали.
За спиной полуодетых певцов угадывался еще один хор, не поместившийся на плечах Шаркуна. В лад музыке улюлюкали, квакали, хрюкали из глубины комнаты. Создавали фон. Фронтовики почему-то хвалили репертуар, их спутницы вовсю аплодировали.
Шаркун давал жизни. Нет, Шаркун, видно, неисчерпаемый. Девятнадцатая его просто не знала. На гитаре так лихо отщипывает, будто этим всю жизнь занимался. Да, Шаркун расчувствовался окончательно. Вскочил на подоконник, пошел бацать.
- Стол давай! Стол давай! - пацаны подали мысль. Зрелую, между прочим. А то, чего доброго, загремит с окна - дров будет. Кому-то Шаркун отдал гитару, обязал дернуть «Цыганочку». Пошло дело. В корочках Мыльного.
Дорогой Галинка вздыхала, хвалила группу. Уговаривала, чтобы он поскорей шел в общежитие, спать.
- Чего ты не хлопал? - спросил Стась, когда Юрка Соболь вернулся.
- Похлопать-то? По шее не мешало бы за репертуарчик.
- Ага, это от тебя, значит, благодарность такая?.. Молодец, удружил... Но, между прочим, мы не тебе, а Галинке концерт выдали. И заметь: ей понравилось. - Стась поднял указательный палец и, почему-то повернувшись в профиль, замер, как легавая на стойке...
Ну, нет, братец Соболь, ну, нет. Группа дает храпака, значит, и тебе по регламенту полагается. Слышишь? Понял? Ну, вот. Так вот.
Приказал, в общем...
Забылся он, кажется, всего на минуту, не больше. А проснулся, нет ли - Фока трясет за плечо.
- Провожать-то пойдешь или как?
Соболь мигал. Прикидывал: Фока перед ним или не Фока.
- Гляди, уедет невеста, не попрощавшись.
Федька сыграл подъем. Зачем, спрашивается. Соболь сообразил, что дальнейшие разговорчики ни к чему. Группа шевелилась, ворочалась, зевала, бормотала. Уговор у них, что ли. Сговор, значит, ага. Ну, давай сговор. Кто бы возражал...
Утро чистое, свежее. На небе ни облачка. Первый, пронзительный солнечный луч разогнал запоздалые тени. Расцветал город золотыми красками крыш и наличников.
Стонет виадук под рабочими ботинками. Внизу, у лестницы, справа - воинская площадка. Новый стоит эшелон с фронтовиками, едущими на восток. Тихо. Спят солдатушки бравые, спят их аккордеоны, мандолины. По-видимому, наигрались на предыдущей станции. Спят пацаны в своих хатах, не бродят вдоль вагонов в надежде встретить отца или родного брата, в крайнем случае, заполучить в подарок от добряка солдата трофейный фонарик. Девчат нет. Придут вечером, после работы. Но тогда на путях будет стоять новый поезд.
Чемоданы и прочие вещи Галинкиного семейства группа несла по очереди. Отец, рядом с Фокой, виновато оглядывался на пацанов, показывал, что ему неудобно, когда нечего нести, когда руки совсем-совсем свободные. По другую сторону Фоки - симпатичная башкирка, Флюра Самурхановна, Галинкина мама. Она в госпитале работает и на врача учится. Девятнадцатой все известно, от нее ничего не скроешь. Так и идут втроем, во всю ширину виадука. Встречных нет, встречные еще спят.
Слева, как всегда, - эшелоны со специальным грузом: на платформах все затянуто брезентом, крытые вагоны - под пломбами. За эшелонами - паровозное депо. Там практикуется Восемнадцатая группа. Ну, а еще дальше - депо вагонное. Это уж хозяйство принадлежит доблестной Девятнадцатой. Тут разговор ясен.