- Позапирались, черти!
- Фока, хлопцы!
Тревога всех ворочает с боку на бок. По стене замаячила тень.
- Не тронь выключатель, - спросонок простонал Самозванец.
- Фока же, разве не слышишь?
Под ударами сползает табурет. С одышкой, с хрипом Фока нащупывает выключатель. Екнуло сердце Федьки Березина.
- Э, подъем! Олухи! - орет он на всю комнату.
Закопошился муравейник. Теплые, дробящие зубами, наполовину сонные, вскакивали с кроватей, прыгали на одной ноге, попадая в штанины. Фока объявил: в баню! - и, не вдаваясь в подробности, скрылся. Раздавался грохот и стук по другой, также незаконно запертой двери.
Мыльный натянул на себя одеяло, зеленую телогрейку и засопел, как ни в чем не бывало. Спит. Больше всех хочет спать. Сон ему милей бани.
- Мыльный! Подъем! - персональные команды выдает Федька.
Мыльный приоткрыл один глаз:
- Мне сменят.
Вот так. Успел снять белье. С кем-то договорился. Ну, мыльная душа, ну, работает же голова.
- Не меняй ему, ребя, пусть в грязном ходит.
- Дак что за баня без мыла? Уж ты, брат, вставай, Мыльный.
«Нет, здесь тебе не дадут выспаться», - Мыльный горько вздохнул, стал подыматься.
- Да поживей у меня! - нажимал Федька на власть.
О бане не скажешь много. О ней, как и о любви, все сказано. Теплая, обыкновенная вода. Душ. И все.
Впрочем, суетня под лейкой, толкотня, приплясыванье. Надо делать вид, будто суета - случайность, и непонятно , отчего попеременно то один, то другой вдруг оказывается в эпицентре горячего дождика. Неудачника весьма вежливо и незаметно спиной, задом оттесняют за пределы земных благ. Крякают, ухают, почесываются, которые в центре.
Мыльный далеко от центра. Он не дурак, чтобы тесниться, когда можно спокойно намылиться. Пусть лезут, кому больше всех надо, он потом. Пышная корона из пены по частям, сосульками спадает с его головы. Душ недалеко, но до него долетают лишь одиночные брызги с чужого плеча. Зажмурился Мыльный, чтобы не попало в глаза. И от удовольствия тоже. Он затыкает то одно, то другое ухо, то оба враз. Скоро все разойдутся, тогда он будет сам себе голова. А пока слушает банный гул, как музыку.
Фамилия его - Тихолоз. Мыльный - прозвище. Оно точней, потому что отовсюду он выскользнет. Беленький, светленький, с готовой улыбкой угодника, в зависимости от обстоятельств он делается напористым и горластым. От угодничества он пока еще не извлек выгоды: пацаны раскусили Мыльного. Сперва его звали Ансамблистом за то, что обивал пороги ансамбля песни и пляски трудовых резервов, временно расположенного в железнодорожном училище. Рвался туда правдами и неправдами. Ансамблисты не только на выступления, но и на репетиции приходят разодетые с иголочки. Иные состоят учениками того же училища, но перед бесталанными рядовыми своими собратьями выламываются без зазрения совести, вызывают и зависть, и неприязнь. Тихолоз первый заметил преимущества ансамблистов, особенное впечатление произвела на него красивая форма одежды. Регулярно появлялся он перед руководителями кружков со своей заискивающей улыбкой, чтобы примелькаться. Ему было отказано, но он ходил, и ничего с ним не могли поделать. Пока однажды не вывели. Под горячую руку кто-то обозвал его Мыльным. Стась, наверное, у того не задержится. Дружно хохотало братство, ко двору пришлось имя.
Теперь, поворачиваясь к лейке лицом, приоткрывал он поочередно то один, то другой глаз, будто целился. Ждал момента.
Федьку Березина вместе с Чесноком, старостой Восемнадцатой группы, Фока одел первыми и выпроводил за постельным бельем для общежития. Доверие выразил. Поворчали, конечно, повозражали оба враз, да Фоку разве переспоришь.
Только жизнь на этом не кончилась, она продолжалась по расписанию.
Голые жеушники обступили окно выдачи. Там не белье, одежда из санпропускника. Щипки вокруг, хохотня, какая тут очередь. Мимоходом еще отпускают щелчки. Так чтобы незаметно было. Будто не ты отпустил, подобные глупости тебя не касаются, ты значительно выше их. При этом смех смехом, а надо выгадать место поближе к окошку.
С дальнего конца между тем шум утихал. В окружении подхалимов там появился Кайма - заправила Тринадцатой группы. Он - Гаврила в общем-то, Кайма - кличка. В правой руке держит хлыстик резиновый, левой делает жест всем, кто его видит, чтобы уходили с дороги. Не все видят Кайму, последних он оповещает хлыстиком. Цыгански черный Тимка Руль побелел, медленно поворотил большим носом и, поглаживая больное место, без слова уступил дорогу. Ойкнул, скорчил гримасу Маханьков. Уходя с дороги, потащил за собой дружка, Тольку Сажина, с которым всегда неразлучен. На пути Леха Лапин. На его спине также вспыхнула полоса.