- Какого черта! - взревел Леха. Обернулся - сбавил тон:
- Уж сказать не мог...
Подхалимы грубо оттолкнули Леху Лапина.
Появился Мыльный. Едва не до ушей раскрыл рот:
- Проходи, Гаврила, давай, сюда проходи. А ну, пропустите, хлопцы, дайте Кайме дорогу.
Не видя дурных знамений, пока еще смеялась остальная часть Девятнадцатой группы. Хохотала, скулила над слабостями голого человечества. Евдокимыч, Юрка Соболь и длинный, белый, как березовая жердь, Стась Гончаров - эти трое исполняли частушки, по возможности представляя в образах:
Раз пришел с Германии посол.
Бестолковый, клык моржовый, как осел.
«Вы отдайте Украину,
Так угодно властелину...»
Юрка Соболь вдруг замер на полуслове.
Кокетливо помахивая хлыстиком, стоял перед ним такой же, как все, голый человек. Только было в нем и нечто особенное. Толстогубая, редькообразная голова, склоненная набок, в ежике светлых волос. Выражение лица, нет, не нахальное. Скорее, смиренное, как и вся лоза.
- Н-ну? Повторить? - томно спросил Кайма.
Холодные чертики побежали по Юркиной коже, но он не пошевелился. Удерживали, как ни странно, небольшие бегающие глаза. Хлыст между тем приходил в медленное движение. Юрка втянул голову в плечи. Побелела закушенная губа.
- Гад! - выдохнул он. Кулак рассек воздух.
Мыльный ахнул. Все увидели, как Гаврила качнулся, закрывая лицо рукой. Подхалимы устремились было на Юрку Соболя, да вперед выступили Евдокимыч и Стась. За ними, шмыгнув носом и на всякий случай оглянувшись по сторонам, - Колька Шаркун. Начался разговор. На должном уровне. Необходимый ритуал. Сама схватка. Психическая, определяющая не только первый, но даже и последний удар. Они отодвинулись в сторону, а потому что ни один из них не был главным действующим лицом. Главным был здесь тот, кому следовало уступить дорогу.
Кайма опустил руку - над глазом у него образовалась вполне спелая слива. Синяк расходился цветами побежалости, медленно и неуклонно нависал сверху над глазом и совершенно его затягивал. Юрка осознал, наконец, что «слива» - его собственное произведение, как загипнотизированный глядел на нее, не мог оторваться. Перед ним был Кайма, оскорбленный ударом, тот, чья деспотическая власть зиждется на предательстве и насилии.
Их оставили сам на сам, окружили плотно. Драка, она, как пожар, - тоже зрелище.
На Евдокимыча, на Шаркуна и на Стася, пикирующихся с подхалимами, никто не обращал внимания.
- Ребята, к чему это? - неизвестно кого спросил Тимка. Ему никто не ответил. На него просто не обратили внимания. Главное ожидалось здесь, в этом круге.
Ноги у Соболя будто приросли к полу. Эх, жизнь-картошка, вечно его на круг вывезет!..
Смотрел он на Кайму и почему-то не видел его. Тот не спешил. Не то упивался предстоящей местью, не то смаковал горечь от нанесенной обиды. Близко, рядом. Его голова вдруг исчезла...
Когда разошлись в стороны оранжевые круги. Соболь сообразил, что сидит на полу.
Это он сразу сообразил. Во рту было горячо и солоно. «Так и должно быть, - мелькнуло в Юркиной голове. - Так и бывает, когда бычком. То, что удар нанесен головой, он не сомневался, он знал, что такое удар головой. И оттого, что Кайма бьет бычком, ему стало как-то просто и легко. Ничего особенного, как все, значит. Такое открытие его обрадовало. Поднявшись, увернулся от очередного удара, и кулак, самостоятельно очертив полукружье, хрястнул во что-то мягкое. Кайма хлюпнул носом, и вот теперь, наконец, Соболь увидел его лицо. А тот смотрел и не видел. Кайма ругался.
- Давно меня не трогали, - мычал, размазывая на лице кровь.
- Меня тоже, - нагло отвечал ему Соболь. Он видел, что Кайма приготовился к броску. Сжал кулаки, чтобы встретить.
- Что за шум?! - гаркнул откуда-то появившийся Фока.
Трубный голос его выпрямил спины. Соперники стали мирно беседовать, а Фока краем уха подслушивал. Входил в курс дела.
- Я придавлю тебя, - хрипел Кайма.
- Бабушка надвое сказала, - улыбался Юрка счастливой кровавой улыбкой. Подмигивал Кайме то одним, то другим глазом. В дальнем углу после потасовки с другими каймовцами медленно остывал Евдокимыч. Подошел, крикнул:
- Башку отвинчу и в глаза брошу за Юрку Соболя!
- Мы еще с вами поговорим, граждане. И еще вернемся к этому разговору, - шепелявил Колька Шаркун, только что выбравшийся из потасовки. Шепелявил он от природы, у него слегка шла кровь из носу, а так он был еще хоть куда.
Длинный Стась обошелся без драки, языком отделался. Метким, разящим словом. При этом он убил, уничтожил соперника, растер его в порошок. И теперь по-домашнему, на весь предбанник, рассыпался дурацким смехом.