Лия сложила руки на коленях.
– Ты знаешь, что совершил много ошибок в прошлом.
– Я изменился!
– Нужно время, чтобы восстановить репутацию. Ты не можешь щелкнуть выключателем, решить, что ты изменился и ожидать, что все это примут, – она ухмыльнулась. – Если бы это было так, я бы осталась без работы.
– Но ты знаешь, что я изменился, – я уставился на нее, наблюдая, как ее идеальные губы приоткрываются. – Не так ли?
Эти большие шоколадные глаза слишком быстро отвернулись.
Этого-блядь-не может быть!
Мое сердце колотилось так сильно, что кровь чуть не капала из ушей.
– Ты не веришь, что я изменился.
Лия протянула руку.
– Я этого не говорила.
– Ты ничего не говорила.
– Мы только что... – она прочистила горло. – Я знаю настоящего тебя всего несколько месяцев.
– Да. С тех пор как ты носишь моего ребенка.
Лия замерла.
– Это несправедливо.
– Я был достаточно хорош, чтобы сделать тебе ребенка.
– Я никогда не говорила, что ты плохой человек.
– Ты никогда не говорила этого вслух, – я ходил, несмотря на боль в колене. – Команда не верит в меня. Лига считает меня куском дерьма. Что насчет тебя?
Она замолчала, ее рука коснулась живота и ребенка. Моего ребенка. Я не дал ей время на обдумывание. Это был несложный вопрос.
Мой голос ожесточился.
– Скажи мне, что ты думаешь обо мне.
– Зачем?
– Потому что мне нужно это услышать.
– Почему?
– Потому что по какой-то проклятой причине твое мнение имеет значение больше, чем чье-либо другое.
Молчание Лии ответило за нее. Она полезла в сумочку и достала фотографию – глянцевое изображение чего-то черно-белого, слишком нечеткого, чтобы разобрать.
– У меня сегодня был прием у врача, Джек, – сглотнула она. – Помнишь?
Нет. Я не помню. Я должен был помнить. Верно? Может быть?
О, черт.
– Что это? – спросил я.
– Сонограмма, – она говорила слишком тихо. Не то, чтобы она обидела меня, но как будто она уже сказала мне свой ответ. – Все в порядке. Ребенок здоров и подрастает.
– Почему ты не сказала мне, что у тебя назначена встреча с врачом?
– Я говорила. Ты сказал, что встретишь меня там.
Я смотрел на нечеткие линии на фотографии, пока они вдруг не обрели смысл. Голова. Тело.
Младенец.
Мой ребенок.
И меня там не было, чтобы увидеть это.
– Ты должна была напомнить мне, – я кипел от гнева. Я хотел разозлиться, но ни за что в аду я не стану рисковать помять хоть уголок самой удивительной картины, которую я когда-либо видел в своей жизни. – Почему ты мне не напомнила?
– Напомнила, прошлой ночью в постели ... – скрестила руки Лия. – Но ты был расстроен. Я не настаивала на этом. Я знала, что ты хочешь попасть в тренажерный зал этим утром раньше остальных членов команды…
– И что?
– Я не думала, что ты сможешь приехать.
– Нет, дело не в этом, – я направил фотографию на нее. – Не ври мне, Лия. Ты думала, что я не захочу приходить.
– Я не собиралась заставлять тебя выбирать между работой и каким-то обычным приемом врача, и не тогда, когда ты так беспокоишься о потере своей позиции.
– Это не обычный прием. Это мой ребенок!
– И все в порядке. Нормально. Я не нуждалась в тебе там.
– Ты вообще хотела, чтобы я был там?
Она ответила быстро, твердо.
– Это несправедливо.
Я засунул УЗИ в карман, прежде чем мои дрожащие пальцы случайно порвали бы бумагу.
– Ответь на вопрос.
– Конечно, я хотела, чтобы ты был там. Боже, Джек. Каждый раз, когда я хожу туда, я боюсь, что что-то будет не так. Я бы хотела, чтобы ты был там, чтобы ты держал меня за руку, пока я не услышу биение сердца. Но я пытаюсь облегчить твою участь. Я понятия не имею, как привлечь тебя или что ты ожидаешь…