— Похоже, дело мое сладилось именно так, как было задумано изначально, еще один пункт в копилочку славы моей, — произнес Митрофан довольным голосом.
Андрей был искренне поражён такой наглой самонадеянностью:
— Каково вам удается извлекать выгоду даже из такого пустячного происшествия?
— Неужели ты не понял? Я специально создаю вокруг себя шумиху, ведь обожаю находиться в эпицентре всеобщего внимания. Скоро наверняка пригласят меня вести телепередачи, тогда уж смогу стать признанным критиком литературы.
— Берегись, как бы потом самому от критики не поплохело, люди весьма мстительны и обид не прощают.
— Ну попробуй-ка хотя бы намекнуть такое вслух, посмей выступить против меня! — рассмеялся Митрофан, нисколько не сомневаясь в своей неуязвимости.
— Пойду уже, у меня сейчас занятие, придется немного повременить с нашей беседой. Вечером поговорим подробнее, после окончания рабочего дня.
— Договорились, пусть будет так, — ответил Митрофан, проводив Андрея до порога и закрыв дверь перед ним.
Но едва дверь захлопнулась, в помещении вновь послышались подозрительные шаги, словно чьи-то невидимые ноги мерили комнату быстрыми размеренными шагами. Так продолжалось целую неделю подряд — день за днем, ночь за ночью, будоража нервы несчастному хозяину квартиры.
А вот ещё одна странность: минувшей ночью Митрофану приснился кошмар, словно вырвавшийся прямо из книг ужасов, среди которых особенно запомнилось произведение под названием «Колодец смерти». Однако теперь герой чувствовал непонятную тревогу внутри, почти уверенность, что зря отказался признать книгу лучшей на конкурсе, когда вполне мог наградить её первым местом. Сон казался таким настоящим, будто всё происходило с ним самим, но стоило проснуться, как выяснилось, что вся эта буря эмоций была лишь плодом воображения, лишь ночной грезой...
Вечером Митрофан Архипович сидел в своем диване, погруженный в чтение новых книг и оценивая качество произведений. Ночь была глубокой, стрелки часов неумолимо приближались к полуночи. За окном царила тишина, нарушаемая лишь мерцанием уличных фонарей да далеким шумом машин, катящихся по ночному городу. Единственным источником света в комнате был экран телевизора, который показывал культовый хоррор «Рассвет мертвецов».
Герои фильма оказались заперты в торговом центре, спасаясь от толпы живых мертвецов, беспомощно бившихся о массивные двери. Казалось, еще немного — и нежить прорвётся внутрь, насылая ужас на последних выживших. Каждый раз, глядя на этот старый фильм, Митрофан вновь поражался простоте спецэффектов тех лет, ведь сейчас подобные сцены выглядели настолько наивными, что вызывали скорее улыбку, нежели страх.
— Какой нелепый фильм, — произносил он вслух, продолжая перелистывать страницы очередной рукописи, которую должен был оценить. Хотя ночной просмотр сопровождал его работу и создавал уютную атмосферу покоя, мысли писателя были далеки от происходящего на экране. Последние дни были наполнены необъяснимыми событиями, однако Митрофан старался игнорировать тревожащие признаки реальности, убеждая себя, что происходящее вокруг — всего лишь плод художественного вымысла.
Не веривший ни в какие загадки бытия, призраки и уж тем более оживших мертвецов, Митрофан вдруг почувствовал легкую дрожь. Телевизор внезапно переключился на неизвестный канал, словно сам собой. Перед глазами возникла мрачная лесная чаща, густо покрытая мраком. Из самой середины леса доносились глухие звуки — журчание воды, шуршание листвы и зловещий шепот, будто кто-то пел старую колыбельную песню.
Картинка приблизилась, открывая древний заброшенный колодец. Внутри чернела пустота, откуда слышалось тихое бульканье, сопровождающее пение незнакомого голоса. Голос становился громче, маняще завораживал своей загадочной мелодией, словно звал кого-то войти в таинственный мир неизведанного...
Тревожно напрягся Митрофан, слегка подняв взор, внимательно уставился на мерцающий огромный экран плоского телевизора. Там мелькнул образ давно знакомого колодца, будто проступив сквозь туман памяти. Сердце замерло от внезапного страха, сердце вновь охватила мучительная тревога, медленно заполняя каждую клеточку тела холодком беспокойства.
— Нет, невозможно, всё это лишь фантазия, — шептал себе он, отчаянно пытаясь успокоиться, зная, однако, что напрасна эта попытка убеждения самого себя.
Взглянул на настенные часы, надеялся увидеть Андрея, своего приятеля-охранника, который часто забегал посидеть, перекусить и обсудить последние события дня. Сегодня почему-то он задерживался, словно испугавшись нарушить привычный ход вещей, оставаясь в своей маленькой будочке внизу дома.