Раздался тихий щелчок пульта, телевизор ожил мерцающим светом экрана, демонстрируя очередные известия дня. Устроившись в мягком уютном кресле рядом с потрескивающим камином, он наблюдал привычную череду событий: здесь природа бунтовала стихиями, там рушились города, оглашённые гулкими голосами диктора.
Но вскоре усталость взяла верх над любопытством, и, встав с кресла, Митрофан отправился на кухню. Здесь прозвучало негромкое распоряжение голосом ассистентки Алисы, после которого послушно запищал электрический чайник, мигом приготовивший ароматный напиток. Через мгновение мягкий звук таймера возвестил о готовности напитка, и спустя секунду аппарат автоматически подал свежеприготовленный горячий кофе.
С наслаждением ощущая тепло кружки, слегка вздрагивая от удовольствия первого глотка горячего напитка, Митрофан неспешно вернулся обратно в гостиную, прихватив из холодильника нежнейшее кремовое пирожное. Разложив салфетку на столе и расположив на ней кофе и десерт, он погрузился в изучение своей работы, перелистывая страницы черновых набросков.
Между тем, экран телевизора незаметно переключился на рекламный ролик. Там перед зрителем представали образы белых и мягких полотенец, сияющих чистотой, обещающих стерильную чистоту и безупречный комфорт каждому покупателю. Но мысли Митрофана были далеки от соблазнительных предложений телерекламы — всё внимание сосредоточилось лишь на листах бумаги, раскинутых перед ним.
— Если любишь чистоту, значит, сам грязь разводить не станешь...
Митрофану показалось необычным такое начало рекламы, да ещё и рифмуются слова нелепо. Странный голос продолжал насмешливо вещать:
— Совесть твоя словно замызганная оконная рама... Такого терпеть уже невмоготу.
Мужчина вздрогнул от нахальной прямоты незнакомца, чувствуя, будто эти строки обращены лично к нему. Потянулся за пультом, решительно сменил канал, теперь говорили о шампуне.
— Очисти голову от мыслей пыльных, ощути, насколько ты ничтожен, досаждая людям своей жизнью...
Глаза Митрофана расширились от изумления: «Неужели эта фраза обо мне? Или совпадение какое-то абсурдное?»
Но молодая красавица в рекламе показалась совершенно обычной, без намёков на личную атаку. Мужчина облегчённо вздохнул и вновь вернулся к своему занятию — рассматриванию чужих рукописей. Одна называлась «Планета Времени», другая была озаглавлена пугающе и загадочно — «Колодец Смерти».
Слегка заинтересовавшись названием второй книги, Митрофан открыл её наугад и натолкнулся на фразу:
«И вот однажды Евсеев отправился к Колодцу, желая избавиться от тяжких проклятий судьбы. Приблизившись, почувствовал дыхание ледяного холода...»
— Фу, чёртова бессмыслица какая-то! — буркнул парень, раздражённый низким качеством прозы, и бросил рукопись обратно на стол.
Однако экран телевизора внезапно ожил снова, представив зрителю нечто совсем иное — сцену фильма, в которой мужчина неспешно брёл через густой лес и приближался к тёмному колодцу. Увидев отражение своего лица в воде, герой остановился, словно поражённый откровением.
Сердце Митрофана тревожно сжалось, когда неожиданно изображение исчезло с экрана, оставив лишь пустоту и темноту.
Нервно оглянувшись вокруг, юноша едва смог разглядеть брошенную ранее рукопись. Заголовок красовался крупно и угрожающе: «КОЛОДЕЦ СМЕРТИ».
3
Отодвинув кипу пыльных страниц романа «Колодец смерти», Митрофан заметил под ними другой свиток манускриптов. Этот труд принадлежал перу загадочной особы по имени Роза Малина, озаглавленный как «Страсти в тёмном лесу». Сердце его дрогнуло — вновь типичный женский романчик?
Но вдруг любопытство одолело, и рука сама потянулась к бумаге. Открыв первый параграф, глаза пробежали строчки: «Фэнтези с элементами детектива...»
— Хм-м, — ухмыльнулся Митрофан, покручивая пальцами очки, — опять эта сладкая ловушка...
Негромко перелистнув до шестого листа, он погрузился в разговор герцогини Марии с её тайным возлюбленным. Голоса звучали мелодично, нежно:
— Дорогой мой, потерпите немного, совсем скоро мы освободимся от уз брака!
— Когда же наконец этот миг настигнет нас?
Монотонный обмен ничего не значащими репликами наводил сонливость и раздражение одновременно. Закрыв книгу резким движением руки, Митрофан произнёс вслух, морщась: