«Приветствуем тебя, палач-критик!» — торжественно звучало среди взволнованных поклонников, почтительно встречавших своего кумира. Да, именно так прозвали они человека, чья суровая рука беспощадно карала дерзких литераторов, чаще всего новичков, но иной раз попадалось и известным мастерам пера, испытавшим огненное крещение критики. Под радостные возгласы и громкий шквал рукоплесканий в просторный холл ступил величественный Митрофан Архипович. Впереди уже ожидал тот самый человек, чей образ казался знакомым каждому сотруднику редакции: коренастый мужчина чуть старше сорока пяти, чьи густые серебрящиеся волосы контрастировали с живым взглядом глубоких карих глаз. Генеральный редактор журнала «Афоры», несмотря на заметную проседь, оставался притягательным для женского пола, словно магнитом привлекая молоденьких девушек, готовых услужливо кружить вокруг него, подобно преданным собачкам. Однако имя этого господина, Русакова Ивана Сергеевича, часто сопровождалось шёпотом разочарования: ибо обещал он редко, наслаждался чувствами дам легко и непринуждённо, но однажды использовав очередную любовь, оставлял её холодно, равнодушно, будто лишнюю вещицу, ставшую вдруг обременительной. Судьба этой семьи начиналась давно, задолго до крушения советского государства, когда книга перестала быть достоянием народа и перешла в заботливые руки частных владельцев. Предприимчивый родитель Ивана оказался дальновиднее многих коллег: почувствовав приближающийся ветер перемен, он ловко ухватился за открывшуюся возможность приватизации и стал полноправным владельцем собственного дела, называя новую компанию именем прекрасной гречанки Афины — покровительницы искусства и науки. Здесь издавалась литература всех возможных жанров: от сказок и весёлых рассказов до мистических историй и рассуждений о загадочных феноменах Вселенной. Благодаря стараниям родителей семейный бизнес процветал, обеспечивая комфорт и благополучие. Увы, спустя годы счастье оказалось хрупким, как тонкий хрусталь: конец девяностых годов принёс страшную утрату — отец семейства трагически погиб прямо перед домом в результате уличной драки. Теперь будущее фирмы зависело исключительно от молодого хозяина, сына погибшего предпринимателя.
— Приветствую, мой милый товарищ, искренне счастлив видеть тебя вновь здесь... Взгляни-ка вокруг, скольких гостей собралось сегодня под этими сводами, столькими писателями богат наш славный город, но кто же окажется достойнее остальных? Будем снова возводить талантливых избранников на пьедестал почёта, вознося до небес бесподобные имена, либо возьмём очередное серое создание, протолкнём бедолагу на страницы издательства, дабы затем с лёгкостью отбросить прочь, туда, где обретают забвение прочие неудачники?
На губах Ивана Сергеевича расплылась натянутая улыбка, похожая скорее на маску вежливости, нежели искреннюю радость встречи.
— Предположу, именно такова наша участь, коллега!
Сухо усмехнувшись, Митрофан согласился:
— Ты верно мыслишь, дружище. Сколько ныне книголюбов собралось кругом, сколько дарований скрывается среди наших авторов... Только какое нам дело до них? Деньги правят миром, а не пустые мечтания. Вознесём обычного графомана до уровня светила, дадим ему имя громкое, но недолго продлится сия слава, ибо спустя короткое время сбросим героя своего творения в пучину неизвестности. Не правда ли, заманчиво звучит эта игра?
Главред бросил взгляд поверх очков, хитро прищурившись.
— Признаюсь, готов согласиться с тобою, Митрофан Иванович, но коль потребуется, воспользуемся услугами истинно одарённого писателя, словно живым манекеном служащего нашим целям.
— Что говорить о новых птенцах творчества, оставшихся от девяностых и нулевых годов прошлого века... Ни сил душевных моих уже не хватит принять свеженькую поросль юных гениев, ни терпения всерьёз заниматься ими. И пусть иногда встречаются жемчужины посреди вороха обыденщины, боюсь, долго служить не сумеют они делу нашему общему, как не сумели бы когда-то мы сами. Куда проще взять среднего сочинителя, добавить немного блеска рекламы да грамотного пиара — и вот он уже знаменитость, повсюду слышится его имя. Зато прибыли никакой, одна морока, одни проблемы будут сопровождать нашего нового идола, пока с трудом извлекаем плоды труда такого творческого. Проще всего поднять рядового писателя, позволить публике насладиться мимолетностью его славы, собрать урожай похвал и забыть навсегда, оставив неприметным автором средних рассказов.