Негромко посмеявшись над собственными словами, Иван Сергеевич вопросительно покосился на собеседника:
— Думаешь, справедливо рассуждаю я сейчас?
Его пристальный взгляд остановился на лице Митрофана Ивановича, будто ожидая подтверждения собственных мыслей.
— Быть может, ты совершенно прав… Однако именно талант становится решающим фактором, — тихо проговорил Митрофан, словно бы вновь услышав голос охранника: «Да ведь он-то верно сказал!» Как давно не появлялось подлинной литературы! Всё заполонила грубая и никчёмная писанина, воспаряющая едва ли не до небесных высот лишь благодаря удачным знакомствам и звонким монетам. А ведь эта пустышка ни капли не стоила даже той бумаги, на которой была напечатана…
Митрофан ненадолго погрузился в размышления, вспоминая недавние речи охранника Андрея: «Верно, чёрт возьми, человек говорил правду».
Редактор тепло улыбнулся, отхлебнув глоток напитка:
— Что ж, хорошо сказано. Посмотрим-ка ещё раз внимательно, выбери достойнейших кандидатов на этот раз, истинных гениев своего дела, чьё имя будет светиться в номинации «Человек года». После минутного молчания слегка кивнул и молча вручил собеседнику изящный хрустальный фужер с игристым вином. Оба неспешно двинулись обратно в просторный концертный зал, откуда звучала тихая музыка и раздавались приглушённые голоса гостей.
4
Литературные конкурсы прошли на ура — все были довольны и пребывали в хорошем настроении. Однако, когда дело дошло до объявления победителей, ситуация изменилась. Выступление литературного критика должно было назвать имена триумфаторов. Возникла напряжённая пауза ожидания, переросшая в недовольство после выступления Митрофана.
Перед началом своего монолога Митрофан оказался в центре внимания. Как всегда дерзкий и гордый, подняв голову, он принял из рук посланника конверт с именами победителей. Взглянув на листок, критик начал свою речь.
— Сегодня самый важный день конкурса, однако важнее всего путь, пройденный вами к победе. Есть лишь одна оговорка: среди вас сегодня нет победителя. Ни один из трёх участников не вошёл в число финалистов. Я заявляю официально и заверяю всех присутствующих, что ни один из троих авторов не становится победителем нашего конкурса. У вас недостаточно знаний, ваши сюжетные линии разорваны.
Русаков почувствовал, как кровь отхлынула от лица, словно ледяной ветер пробежал по спине. Его фигура замерла, глаза широко раскрылись, впиваясь взглядом в оратора, чьи слова звучали совершенно незнакомо и необычно. Возмущённые авторы, сидящие вокруг, встрепенулись, будто стадо испуганных оленей перед хищником, недовольством заполняя пространство зала, словно чёрное облако накрыло тихое утро деревни после рассвета.
Несмотря на растущее волнение и враждебные взгляды, направленные на критикующего мастера словесности Митрофана Архиповича, тот невозмутимо продолжал своё выступление, завершив его резким заявлением, которое прозвучало подобно грому среди ясного неба: ни один из трёх соискателей премии не достоин занять первое место.
И тут тишину взорвал шквал эмоций. Отголоски споров взлетели над головами собравшихся, голоса смешались в хаотичном хоре возмущённых криков и обвинений. Мирное собрание писателей преобразилось в бурлящий котёл страстей и обид, точно громадный корабль оказался внезапно охвачен штормовыми ветрами.
— Фальсификация! — прорвался сквозь толпу злой мужской голос, разрывая ткань спокойствия.
— Скряга! — выплеснулся женский крик, усиливая общую сумятицу и гнев присутствующих.
Несмотря на всю силу бурлившего внутри негодования, Иван Сергеевич легко вскочил вслед за Митрофаном и едва слышно прошептал ему несколько горячих слов. Однако дерзкий критик, казалось, ничуть не испугался возможных последствий: он открыто заявил своему наставнику, что никакие писатели, даже самые именитые, теперь уже бессильны против него. Что могли они поделать, когда имя их давно потеряло всякий вес и влияние?
Друзья осторожно миновали скрипучие ступени и тихо выскользнули через узкую потайную дверь, скрытую от посторонних глаз тёмным старым занавесом. Сквозь портьеры доносился шум растревоженной толпы, словно стихия вырвалась наружу, превратив обещанный праздник литературы в нелепый цирковой балаган.
— Эх, ловко же я их всех огорошил сегодня! — воскликнул Митрофан весело, небрежно махнув рукой в сторону удаляющегося шума.
Иван Сергеевич неодобрительно покачал головой: