- Нет, я увезу её. Она ляжет в клинику. Её психическое состояние меня пугает, я хочу вернуть свою дочь.
- Простите, но я не могу. В любом случае, даже если бы я попросила, Стас бы не послушал меня. И я его понимаю.
- Слишком жестокий финал безответной любви, не находите?
- Вы знаете, жизнь вообще удивительная штука, потому что каждый волен строить её так, как хочет или может. Есть такое выражение «в силу своих возможностей». И вот тут всплывает важный компонент этой самой жизни – выбор. Сложный или простой, добровольный или навеянный, но решение принимается, и жизнь меняется. В лучшую или в худшую сторону, это уже последствия. Конечно, есть фактор внешний, но последнее слово должно быть за своим внутренним голосом, за индивидуальным «я» каждого. Голос Марины сделал неправильный выбор и вместо того, чтобы отпустить свою безответную любовь и жить дальше, она с головой ушла в непролазные дебри, совершая одну ошибку за другой, в результате оказавшись там, где, уж простите, ей сейчас самое место. Как отца, я вас понимаю, но как потерпевшая, не пойму никогда. Мне повезло совершенно невероятным образом, что я еще легко отделалась, но ведь все могло быть по-другому. Возможно, вам даже не с кем было бы вести сейчас этот диалог. Поэтому во мне нет сочувствия и жалости. Сама судьба наказала Марину тем, что лишила счастья материнства, но и это её не остановило. А будь она нормальной, местами адекватной и здравомыслящей женщиной, она бы упивалась горем, а не строила планы по похищению и насилию.
- Вы слишком рассудительны для своего относительно юного возраста, Алиса. Я понимаю, почему выбор Стаса пал на вас. Я рад за вас. Я приношу вам извинения от лица Марины, хоть вы их и не примете, и от себя лично за все случившееся. Я готов быть вам полезен, если вдруг когда-нибудь вам потребуется помощь.
- Не потребуется. – голос Стаса прогремел столь неожиданно, что я аж подскочила. – Для любой помощи и поддержки у Алисы есть и буду я. А теперь вопрос, что вы здесь делаете, Борис Витальевич? Я разве не доходчиво вам объяснил ещё при встрече, что никаких поблажек Марине не будет?
- Стас, Борис Витальевич приходил справиться о моем состоянии. К тому же, он предоставил мне возможность лично поблагодарить его за участие в поисках.
- Поблагодарила? – я кивнула. – Убедились? – Стас повернулся к отцу Марины и дождался, когда тот тоже, как болванчик, кивнет ему. – Тогда попрошу вас оставить нас. Алиса готовится к выписке и посетители сейчас уже ни к чему.
- Алиса, спасибо вам и… простите, если сможете, - Борис Витальевич поцеловал мою руку и обернулся к Стасу. – Я ещё надеюсь на твоё снисхождение к женщине, которая была верна тебе и любила не один год.
- Она перечеркнула и утопила в ненависти все это за несколько недель. Снисхождения не будет, она получит максимальный срок. Разговор окончен.
- Прощайте. – Борис Витальевич склонил голову и направился к выходу.
- Борис Витальевич, - он остановился и с надеждой посмотрел на меня. – Вы остаетесь здесь или уезжаете?
- Я, вероятнее всего, переберусь сюда окончательно. Быть ближе к дочери, несмотря на приговор. Дети - это смысл нашей жизни, какие бы поступки они не совершали.
- Все бы родители так думали, - вырвалось у меня. Мужчина удивленно посмотрел на меня. – Вы не будет против, если я или мы со Стасом вас будем навещать? У меня к вам нет никаких претензий, а одиночество вам ни к чему.
- Я… я буду рад вас видеть, девочка. Спасибо. – возможно мне показалось, но глаза Бориса Витальевича заблестели, и он поспешно покинул палату.
С его уходом, между нами со Стасом воцарилась тишина. Каждый думал о своём, а может быть об одном и том же.
- К чему это, Алиса? Он отец Марины. Ты уверена?
- Он не виноват в преступлениях своей дочери. Ты видел его взгляд? Он абсолютно пустой. Там нет цели, смысла, даже света там нет. Это может плохо на нем сказаться. Он такого не заслуживает.
- Нельзя быть такой, Алиса.
- Какой?
- Слишком доброй, слишком чуткой, слишком сочувствующей, слишком внимательной, слишком милосердной.
- То есть надо быть обычной? – я подошла к Стасу и прижалась к его груди. – Ты бы полюбил меня такую?