Не скажу, что с Эженом всё было ужасно… Мне нравилось быть его девушкой. Но часто я ловила себя на том, что сравниваю его с Сетом. Нет, не потому, что всё ещё тосковала, — просто привыкла, что он всегда держал ситуацию под контролем. Даже когда Эжен обнимал меня, я спрашивала себя: «А что бы сказал Сет?»
Перед летними каникулами мама сказала:
— Сет и Алфи приедут на пару дней.
Я сделала вид, что мне всё равно, а в комнате прыгала от счастья (конечно же, только из-за Алфи). Позвала Эжена на обед — похвастаться «легендарными братьями Эвансами». Но мой спортсмен решил, что это — «пора перейти на новый уровень», и новым уровнем стал мой удар коленкой в его «гордость». (Что поделать: если уж осваиваешь технику, нужно практиковаться регулярно.)
Извинялся он тоже в своём стиле — рванул с поля боя, даже не дождавшись моего финального слова.
— В следующий раз возьму вёсла! — крикнула я ему вдогонку и застыла как вкопанная.
Мой «рыцарь» врезался в Алфи. (Братья Эвансы всегда умели появляться в самый неловкий момент.)
Алфи замер с круглыми глазами и ухмылкой до ушей (я бы его придушила, если бы не была так рада).
Сет же смотрел на убегающего Эжена (тот бормотал что-то нецензурное на французском) со своим постоянным выражением — «мне плевать».
— Айви, ты, как всегда, в своём репертуаре, — рассмеялся Алфи, раскрывая объятия.
За два года мой лучший друг превратился в юношу — пышные пшеничные волосы, веснушки (они выглядели очаровательно, а не по-детски), курносый нос (который я дразнила сто раз) и всё та же улыбка — добрая, чуть озорная.
Я подбежала к нему и сильно обняла.
— Ты меня задушишь.
— Это месть за то, что не приезжал, — прошептала я ему в плечо.
— Добрый день, Айви.
Я сделала паузу, прежде чем обернуться, — ровно настолько, чтобы это выглядело естественно. (Хотя сердце бешено колотилось, и первым, кого я заметила, был, конечно же, он).
Сет стоял передо мной — вытянутый, изменившийся, но всё так же узнаваемый. В дорогом костюме с холодными зелёными глазами, полными равнодушия. Казалось, что перед ним не его личная «катастрофа» из детства, а просто случайная незнакомка. Если бы не этот проклятый парфюм с нотками скуки, возможно, я бы даже дрогнула. (Только спустя годы он признается, что был в шоке. Он ожидал увидеть ту самую тринадцатилетнюю девочку, а вместо этого столкнулся с взъерошенной шестнадцатилетней фурией. Но тогда, конечно, он старательно сохранял свою холодную маску.)
Сет сделал шаг ближе — и меня накрыло знакомым ароматом манго. Таким же, как тогда, в десять лет, когда я плюхнулась на него. Горло сжалось… Ненавижу его.
Я кивнула и сделала безупречный реверанс — такой, как учила мама.
— Извините за спектакль. Учу своего парня манерам. Алфи! — я резко развернулась к другу. — Пойдём пить чай.
Взяв его под руку, я потащила его за собой, хотя внутри всё дрожало. Как говорила мадам Анриэтт: «Даже когда не права — играй безупречно».
Но спина ныла от напряжения, особенно когда сзади раздались его ровные, размеренные шаги. Так хотелось обернуться и крикнуть: «Посмотри на меня! Я выросла!»
Но вместо этого сжимала зубы, ненавидя его всей душой, в то время как его голос звучал у меня в голове, читая очередную нотацию.
Мы с Алфи махнули на обед рукой и побрели к морю. Купили креветок, уселись на наше место и молча смотрели на воду, вспоминая настоящее детство — без всех этих взрослых заморочек.
— Сет говорил, что ты ему писала, — Алфи протянул мне салфетку.
Я вытерла пальцы, скомкав салфетку.
— Ну да, писала… Я всем писала. Даже Артуру.
Тогда я впервые соврала лучшему другу. Писала я только им двоим: Алфи — потому что скучала, Сету — чтобы поддерживать видимость, что ничего не изменилось.