— Дилан и Фет разбились на вертолёте.
Не «погибли», не «ушли» — разбились. Как та дурацкая ваза, которую я уронила в двенадцать лет. Только новую уже не купишь...
По дороге к их дому я вспоминала миссис Эванс — как она в детстве защищала меня от мальчишек. И самого Дилана, который, несмотря на свою жестокость, научил меня главному: «Если стена — грызи бетон. Если бетон — стань алмазом».
В гостиной Сет стоял, будто вкопанный в пол. Его пальцы впились в спинку кресла так, будто это единственное, что удерживало его от падения. Он плакал по-эвансовски: беззвучно, без слёз, лишь челюстные мышцы дёргались.
— Они даже не успели... — прошептал он, когда моя мама обняла его.
Я знала, о чём он. Не успели поссориться в последний раз. Не успели обнять друг друга утром. Не успели стать теми родителями, которых он так ждал всю жизнь.
Когда я взяла его холодную руку, он не отдёрнулся, а лишь слегка сжал её в ответ.
Алфи вжался в угол, сгорбившись, как будто хотел провалиться сквозь стену. Мой вечный партнер по проказам теперь выглядел потерянным и маленьким — совсем как ребенок. В кармане жужжал телефон. Опять эти пустые слова… Люди, которые на самом деле не знали его. Не знали нас.
Я опустилась рядом, боясь лишним движением разбить эту хрупкую тишину. Лоб уперся в его холодное колено. В горле стоял ком, хотелось орать, бить кулаками в стены, трясти его, чтобы вернуть обратно. Но он просто сидел, не шевелясь, и одно слово, как заевшая пластинка, вырывалось наружу:
— Ненавижу…
До сих пор слышу.
Папа поставил на стол хрустальный графин с «The Macallan M» — тот самый, что они с Диланом купили на аукционе, споря, кто упрямее.
— За них, — прохрипел он.
Сет резко встал и налил себе полный стакан:
— За то, что они наконец вместе. — И опрокинул виски одним глотком, будто это был дешёвый напиток из придорожного бара.
Даже в горе мы соблюдали ритуалы — Эвансы и Патель не пьют плохой алкоголь. Особенно когда на дне стакана — вся боль мира.
Я подошла к Сету перед уходом — и он внезапно обнял меня. Впервые за все годы. Задрожала, услышав сбивчивый ритм его сердца. Я ждала этого с тринадцати лет — а смерть притянула нас за секунду.
А потом он оттолкнул меня. Резко, как будто ошпаренный. Его взгляд прожигал насквозь — словно это я виновата, что гроб опускали в сырую землю. Люди в горе ищут тепло. Даже Алфи прижался ко мне, когда звучали последние молитвы. Но не Сет. Ни слёз, ни дрожи — только ледяная стена, от которой кровь стыла в жилах.
Дома я содрала кожу, пропитанную его «подрасти», «это несерьезно», «ты не понимаешь». Натянула новую — жёсткую, без следов его одобрения.
Но стоило закрыть глаза — и он снова возникал передо мной. С бокалом виски у окна, которое так и не стало нашим.
После того случая я твёрдо решила: никаких Эвансов. Только учёба, жёсткий график и железный контроль. Если мир всё равно рухнет в любой момент, то хотя бы свои развалины я огражу стеной.
Совет:
Выпить залпом. Закусить кулаком. И никогда не верить, когда говорят, что хуже не будет.
БУДЕТ!
Глава 3:«Белый слон с розовыми блёстками»
Коктейль: «Белый слон с розовыми блёстками» (после него сразу взрослеешь)
Ингредиенты: одна графиня (бывших не бывает), четыре белые стены (чем теснее — тем крепче дружба), охапка сумасшедших девчонок (вместе мы — сила), наглость (по вкусу).
Взболтать в шейкере амбиций до состояния «я всё смогу». Подавать с белым слоном на блюде — символом нашей безумной дружбы. Бонус: после каждого глотка на губах остаются розовые блёстки.
Я тогда с головой ушла в учёбу. Попросила маму запретить любые разговоры про Эвансов. Никаких семейных ужинов — я даже квартиру сняла в пятнадцати минутах от родителей. Там и познакомилась с соседкой, Беатрис Маргаритой Кроли-Фокс, — бывшей графиней, которая оказалась круче любого психотерапевта.