Но судьба — та ещё шутница. Подсунула мне бокал с надписью «Новый старт», а внутри — гремучую смесь из старых воспоминаний, двух капель надежды и щепотки «Какого чёрта»...
Так я столкнулась с Алфи после семи лет разлуки.
Мы с подругами решили встретиться и обсудить планы по расширению бутика. Я тогда припарковалась у входа на своём белом «Дефендере» (да, жёлтый «Мини» я сменила на что-то посерьёзнее).
Он заметил меня сразу. Я — нет. После всего пережитого я вообще перестала смотреть на мужчин. Но за годы бесконечных и порой абсурдных свиданий я научилась ощущать чужой взгляд, словно он касался моего затылка. Когда я обернулась, передо мной стоял он.
Те же пшеничные волосы, только теперь с прядями, будто их специально растрепал ветер. Щетина (небрежная, но стильная). Потрёпанное пальто (Сет бы в обморок упал). Сигарета во рту.
Перед глазами пронеслось пол детства — как блёстки, сыплющиеся в лицо после взрыва конфетти.
— Патель? Не может быть.
Я подбежала (ничего не меняется) и обняла его. Своего лучшего друга, который всегда был рядом, поддерживая меня во всех наших глупых мальчишеских играх. А когда я сердилась, он умудрялся корчить такие рожицы, что смех невольно вырывался из меня. И именно он придумывал сотни планов, чтобы его старший брат влюбился в меня...
Мы поехали в «Одри Грин» — кафе, где я всегда заказывала латте с двойной порцией сиропа.
— Значит, «Белый слон» — это твоих рук дело? — Алфи ковырял абрикосовый дениш. — Ну надо же, пиранья Айви прогрызла себе путь в мире моды. Бизнес-леди, прям как папа.
Я фыркнула, откидывая волосы за плечо (жест, отточенный на показах):
— А я не думала, что мамин художник променяет акварели на бетонные коробки.
Он замер, но я видела, как его рука сжала кружку. (Моя вечная беда — сначала выстрелю, а потом разбираюсь, куда попала).
— Архитектура — тоже искусство. Зато я не Сет, — он фальшиво рассмеялся. — Отец гордился бы им. Его эксперимент по выращиванию клона удался на славу.
— Как он? — спросила я, делая вид, что меня внезапно заинтересовала крошка дениша.
— После смерти родителей стало... сложнее. Он пытается втянуть меня в бизнес. Как видишь, пока безуспешно. Сет Эванс — второй Дилан Эванс. Даже галстуки те же носит. Ненавижу этот цирк. Быть Эвансом — пытка.
— Зато ты, как вижу, не особо жалуешь формальности, — я ткнула вилкой в его растрёпанный воротник.
Он рассмеялся, но в его глазах не было ни капли радости — они были такими же пустыми, как бокалы после последнего звонка в баре. Затем он начал рассказывать. О дяде Люке, который украл его невесту. О годах, проведённых в отчаянии, о потерянной вере во всё. Я слушала, затаив дыхание, будто он разворачивал передо мной клубок из колючей проволоки — больно, но невозможно оторваться.
Мы засиделись почти до закрытия. А на выходе, у портрета Одри Хепбёрн, Алфи неожиданно предложил «секс-дружбу».
Сначала я уставилась на него, как на психа. Алфи стоял передо мной с этим своим чертовски спокойным выражением лица — будто предложил не переспать «по-дружески», а сходить за кофе. Потом подумала: а что я, собственно, теряю? В кино ведь так красиво: друзья помогают друзьям пережить кризис. Без истерик, без обязательств. Как глоток ледяного просекко после сладкого коктейля — резкий, отрезвляющий, с пузырьками, щекочущими горло. Ещё один — и вот ты уже не помнишь, как выглядели те самые «принцы» с их позолоченными обещаниями. Ну, и я согласилась. А что? Звучит же круто — «секс-дружба».
Пока не понимаешь, во что ввязываешься…
Первые месяцы было легко и весело. Никаких: «Почему не ответила?», «Ты опоздала», «Это платье откровенное» — только смех, дорогой виски и секс. Ни свиданий, ни прогулок, ни кино. Его холостяцкая берлога и много мест для страсти. А утром прощание и ожидание следующей встречи (его железное правило: «Ни одна девушка не ночует в моей квартире»).
Я врывалась к нему после показов — в вечернем платье, голая, в нижнем белье, а он встречал у двери со словами: «Я так соскучился!»
Он входил резко — как всегда неожиданно — и только потом становился нежным, словно как тот коктейль, который мы так любили: сначала обжигающая текила, а затем сладкий ликер, смягчающий остроту. Дизайнер и архитектор — мы были гремучей смесью, сплавом творческих натур, где каждая встреча обещала быть захватывающей.