Злюсь на Сета… Но за что? Он просто оказался под рукой. Грушей для битья? Или спасательным кругом?
«Патель, какие глупости».
Пальцы нервно забарабанили по коленям, выстукивая мотив «Лунной сонаты».
«Интересно, а в постели он тоже каменный?»
И снова не о том думаю.
Потянулась за сумочкой — и задела его руку. Кожа оказалась обжигающе горячей после холодного вечера. Сет не отстранился, а просто замер, будто ждал, что я сделаю дальше. А я уже забыла, зачем вообще потянулась. По спине побежали мурашки, словно кто-то резко стянул с меня платье.
— Спасибо… — голос звучал хрипло, будто я тащила сто манекенов по лестнице колледжа.
Пальцы скользнули по холодной ручке.
В ответ — тишина. Ни «пожалуйста», ни даже взгляда. И этот человек учил меня манерам?
— Доброй, но… — начала я, но закончила только фальшивой улыбкой. Даже «ночи» не вышло. Братья Эванс выжали из меня все силы.
Его молчание бесило.
— Надеюсь, в следующий раз своё занудство ты оставишь дома!
И тут он наконец посмотрел на меня. Губы чуть приоткрылись, — подбирал слова.
«А какие они на вкус... Ты точно перепила, Патель».
— Мистер Чепмен, проводите мисс Патель до дома, — бросил он сухо. Водитель тут же вышел на улицу.
«Высокомерный индюк!»
— Спокойной ночи, — неожиданно сказал он.
Моё сердце замерло на мгновение, а в груди стало тепло и тревожно. Он улыбнулся, и в его взгляде промелькнуло что-то неуловимое — будто он знал, какое впечатление производит.
А я… я не могла отогнать внезапные мысли. Его рука на моей талии, мои пальцы в его волосах, его губы так близко, что дыхание смешивается… Голова кружилась, и я едва сдерживала дрожь.
«Хочу его. Нет… Это же Сет. Нельзя».
Сумочка шлёпнулась на сиденье. И прежде чем мозг успел протестовать, я уже сидела у него на коленях. В его глазах — настоящий шок. Наконец-то я пробила эту ледяную броню.
— Айви…что ты…
Не дала ему закончить. Впилась в его губы — сладкие, как бриоши от Роже, но с горчинкой коньяка. Шампанское развязало не только язык, но и руки со жгучей потребностью доказать, что между нами стоят не только детские обиды.
Сет не ответил на поцелуй, но и не оттолкнул. Со стороны это могло показаться попыткой растопить айсберг лишь теплом своего тела.
Я отстранилась, но его пальцы, словно крепкие корни, впились мне в бёдра — больно, но мурашки пробежали до самых плеч. В его руках я почувствовала лёгкую дрожь, как будто скала начала трещать под напором чувств.
— Прости, — прошептала я, чувствуя, как его дыхание обжигает мои губы. — Просто интересно было проверить, каково это — целовать статую. Всех девушек ты так... методично разочаровываешь?
— Во-первых, я не камень, — он коснулся моих губ. — Я просто знаю цену контролю. А во-вторых, целую только тех, кто не прячется за спиной моего брата.
Он всё понял.
Алфи — моё убежище. Не просто «друг», а крепость из песка, где удобно прятаться от правды. А правда смотрела на меня его изумрудными глазами и не собиралась отводить взгляд.
Сет всегда говорил правду. В десять лет, когда я плевала на его туфли: «Ты боишься признать ошибку». В двенадцать, когда ломала его карандаши: «Разрушать легче, чем создавать». И сейчас, когда цеплялась за Алфи: «Ты используешь его, чтобы не смотреть в глаза себе настоящей».
— А я привыкла, чтобы мужчины горели, — выдохнула я, чувствуя, как злость подкатывает к горлу, — а не коптили небо своей холодностью!
Он так резко накрыл меня поцелуем, что я вжалась в сиденье. Вот он, настоящий Сет: терпеть не может критики, но никогда не упустит вызов.
Вешалка для смокинга впивалась в спину, но его руки заставляли забыть о любой боли. Я не пыталась сдерживать громкие, наглые стоны, от которых у меня самой горели щёки. (Водитель, прости.)