— Линеечку принести? — не удержалась я, скосив глаза.
Он бросил на меня взгляд, в котором смешивались возмущение и дикое желание придушить меня голыми руками. (Да, я умела выводить его из себя всего за пять секунд).
— Не смешно! — буркнул, но не ускорился.
— Боишься помять?
Виновато шампанское. И моя несносная привычка дразнить его до предела.
И вдруг он искренне улыбнулся — впервые за весь вечер. Снял рубашку и аккуратно повесил её на спинку стула. (Как это возможно? Пиджак — можно бросить, а рубашка — будто священная реликвия?)
Забираю слова про «пылкого любовника» обратно. Но тут мой взгляд упал ниже. «Ого-го-го-го…» Вот где вся его «скоростная страсть» решила поселиться…
Он подошёл в белых боксёрах и навис надо мной.
— Твоя броня против моей? — тыкнула пальцем в его хлопковый щит.
— Айви!
Сет взорвался. Сорвал их. Швырнул в угол. Мои полетели следом. Принцип «один за всех» сработал на ура.
Его поцелуй был как сам Сет — без лишней суеты. Губы кусали, а язык скользил с отлаженной чёткостью, словно дворники по стеклу его «Рэндж Ровера». (Тут ему плюс. Лично я терпеть не могу, когда во рту мечутся, как на распродаже в «Zara»).
Мой внутренний болтун не выключался:
— Есть любимые позы?
Он резко остановился, оторвав губы от моей шеи.
— Пиранья, ты всегда такая болтливая? — прошипел он и укусил за сосок.
Пульсация защекотала внизу живота. Я вцепилась в его волосы и аккуратно прикусила кончик носа (мало ли обидится).
— Не нравится? Проваливай! — дунула ему в губы.
Его брови поползли вверх, а вместе с ними — моё желание заткнуть себе рот (сколько ни пробовала — не получается).
— Не люблю, когда дело не доведено до конца.
— А я не люблю, когда мужчина сверху. Усвоил?
Он резко встал.
«Ну всё, испортила шанс на горячее «спокойной ночи»».
Сет протянул руку, и я заметила, как его пальцы едва дрожат, хотя он старался этого не показать. Этот едва уловимый трепет разрушал его образ безупречного контролёра.
— Будешь сверху. Защита есть?
Я швырнула ему презерватив, уже представляя, как он будет возиться с упаковкой. Но Сет поймал его одной рукой и мгновенно вскрыл: без колебаний и лишних секунд. Я закусила губу. Даже в этом он оставался безупречным. Невыносимо компетентным. Возмутительно сексуальным.
Я прижала его ладонь к груди, давая понять, кто здесь задаёт тон. Его пальцы осторожно исследовали мои бёдра, сначала деликатно, а затем с уверенностью, как будто тестируя текстуру. Я не удержалась и застонала, когда он резко сжал соски, словно проверяя их готовность. Боль пронзила меня, как первый глоток крепкого кофе. В ответ я вцепилась зубами в его шею, но вдруг он остановился…
— Нет, — прошептал, переворачивая меня. — Сегодня я сверху.
Прежде чем я успела возмутиться, его солёные губы накрыли мой рот. Он работал как пекарь-перфекционист: сначала лёгкие касания, будто просеивает муку сквозь пальцы, а затем резкое сжатие «пуговки» — и волна мурашек накрывает с головой.
— Тебе нравится так? — его палец резко скользнул внутрь (даже в сексе ему нужен контроль).
— Выключи ты уже зануду!
— Айви, ты можешь замолчать?
— Не люблю пресную еду-у-у-у-у — мой протест превратился в стон, когда он добавил второй палец. Третий — и мои руки тянули его волосы, но кричал уже он (надеюсь, от удовольствия).
Он резко высунул пальцы и засунул мне в рот. «Розовая соль» растеклась по языку, а следом — его губы, вылизывающие мои.
Первый толчок — резкий, без предупреждения. Пауза. Ещё два — точных, как в его почерке (каждую букву по два раза). Я дрожала, ноги подкашивались в такт. Когда из горла вырвался стон, он перевернул меня, раздвинул бёдра коленом и вошёл снова. Я выгнулась (спасибо фитнес-тренеру — он бы оценил).
Шлепок по уже горящей коже отозвался сладкой болью.
— Не пресно?
В ответ — только мой смех в подушку. Фокачча «по-сетовски» готова. И, кажется, даже с хрустящей корочкой…