Мы лежали молча, наблюдая, как перья на светильнике колышутся в такт нашему дыханию.
Сет встал первым. Мой взгляд скользнул по его спине — там, где обычно пряталась его холодность, теперь краснели следы моих ногтей. Маленькая, но победа.
— Можно принять душ? — спросил он, не оборачиваясь.
— Конечно. Направо. Или проводить?
Он лишь махнул рукой и вышел.
Я притворилась спящей, когда он вернулся, но хитрая улыбка выдала меня в тот момент, как он накрыл меня одеялом — с раздражённым вздохом, будто выполнял тяжкий долг. А потом лёг так, чтобы между нами оставалось расстояние для целого тома его принципов.
— Ну наконец-то ты поспишь со мной, а в десять лет говорил, что готов спать на земле, только не рядом, — прошептала я в темноту.
Он не ответил. Только отодвинулся ещё дальше. Отчего моя улыбка стала только шире.
Советы от шефа:
Идеальный секс требует: страсти (огонь в глазах, а не только в печи), гибкости (даже самый упрямый «миндаль» может стать мягким в тёплом молоке), смелости (шлепок — тоже приправа). И главное — молчите. Мне просто повезло.
«Горячий кофе с привкусом катастрофы»
Горячий кофе с привкусом катастрофы
Ингредиенты: самая горькая арабика (без сахара, без намёка на «повторим?»), один холодный Сет Эванс (разогреть невозможно), щепотка утреннего стыда, остатки шампанского (больше не надо), золотой ураган (желательно на грани срыва).
Я проснулась от двух вещей: невыносимой головной боли, которая напоминала о вчерашнем шампанском, и ледяного барьера, образованного мышцами и костями, именуемого Сетом. Его рука, ещё вчера обжигавшая мою талию, теперь застыла в нейтральной зоне — ни его, ни моей.
За окном моросил лондонский дождь, будто город стыдливо смывал следы нашего безумия. Шторы пропускали тусклый свет, штрихуя кровать на полосы: хотелось — получилось — пожалели. Всё как в нашей истории.
Его будильник зазвонил. Даже в воскресенье. Ну, конечно.
Я потянулась, случайно задев его ногу. Никакой реакции. Ни улыбки, ни намёка на вчерашнюю страсть, от которой у меня до сих пор дрожали колени. Только сухое: «Доброе утро, Айви» — и он уже на ногах. Классика.
Жалею? Нет. Но каждый раз, когда мужчина отдаляется, я бросаюсь вперёд, пытаясь доказать, что достойна его внимания. Может, всё началось с того дня, когда папа впервые сказал: «Ты будешь миссис Эванс»? Я столько лет пыталась заслужить эту роль — сначала у Сета, потом у Алфи. А они… они просто видели во мне «девочку Патель», которую можно то притянуть, то оттолкнуть. И теперь я сама не понимаю: мне нужны они или просто ощущение, что я кому-то небезразлична?
— Кофе или чай? — спросила я, кутаясь в одеяло с дурацким вышитым слоном (подарок Хлои, которая считает мою квартиру «музеем одиноких ночей»).
— Выпью на работе.
Он схватил телефон, и в его лице я увидела знакомые черты — сжатая челюсть, взгляд, который обычно пронзал меня в моменты, когда я совершала что-то невообразимое. Но мы же просто переспали. Или у него что-то случилось?
— В воскресенье? — не удержалась.
— Нужно ввести Алфи в курс шотландского проекта.
Ага. То есть «спасибо Айви, но это ничего не значит». Я быстро встала с кровати, стараясь скрыть дрожь в подбородке. Душ. Срочно. Пусть вода смоет не только его запах, но и этот дурацкий стыд — словно я снова стала той девочкой с блёстками, потерявшейся в своих мечтах.
Когда я вышла из ванной, Сет уже был одет, словно ночи, полной страсти и криков, не было. Он выглядел так, будто просто зашёл на несколько минут, чтобы подписать бумаги.
Его взгляд задержался на моих губах, и я медленно провела по ним языком, надеясь, что хотя бы что-то в нём дрогнет. Он подошёл ближе, и моё сердце забилось быстрее в ожидании горячего момента. Но Сет лишь поцеловал меня в лоб. Именно так, как закрывают досье: «Дело завершено».
— Всего доброго, Айви.
И ушёл. Без «спасибо», без «было круто». Как дорогая кофемашина: выдал порцию страсти — и тут же отключился.