И тогда он начал говорить о любви. О той единственной, которая станет для него всем. А я ковыряла вилкой десерт. Всё, что я считала любовью, оказалось детской привычкой — цепляться за того, кто рядом.
— Я не смог полюбить тебя как надо, — сказал он.
«Не смог полюбить». Эти слова режут глубже, чем «ненавижу». Потому что ненависть — это хоть какая-то эмоция. А здесь пустота. Может, я сама превратила наши отношения в эту игру? Цеплялась за Алфи, потому что с ним было спокойно, нежели с Сетом и его ледяными взглядами. Но разве это любовь? Или просто страх остаться одной?
Алфи бросил не меня уставший взгляд.
— И твоя месть... эта статья...
Тут меня накрыло. Он знал. А значит, и Сет уже знает.
— Я хотел накричать на тебя, но не имею права. Даже за то, что ты переспала с моим братом.
— Алфи...
— Я — подонок. Ты вытащила меня из ямы, а я...
Он откусил кусочек булочки и закрыл глаза. На мгновение передо мной снова был тот самый старый Алфи — мой лучший друг.
— Прости меня, — еле слышно прошептала я.
— Всё в порядке. Сет не узнает о статье.
Он встал и дал знак официанту:
— Ещё кофе? Расскажешь, как тебе... ночные беседы с братом?
Я промолчала. В его спокойствии было что-то неестественное. Алфи ненавидел истеричек, ревность и все эти «женские штучки». А тут так легко принял новость о Сете? Так просто простил статью?
(Спустя год, под воздействием алкоголя, он наконец решится признаться: для него я была не просто подругой детства. Он мечтал о том, чтобы я видела в нём не только друга, но и любимого человека. Когда я согласилась на нашу «особую дружбу», он превратил меня в дорогой аксессуар, эгоистично цепляясь за меня, пока не встретил ту самую — продавщицу книг. И тогда понял: моя статья — мелочь по сравнению с тем, как он мной пользовался. Он стремился быть «Сетом номер два», вытирая об меня ноги с той самой милой улыбкой. Секс с Алфи стал моей самой большой ошибкой. Как друг он был прекрасен, но не более того. Этот урок я усвоила на отлично: настоящие чувства не должны превращаться в удобство, а любовь не может быть лишь игрой.)
Перед выходом он обнял меня. Мы снова стояли у картины Одри Хепбёрн, как когда-то.
— Друзья? — спросила я, тыкая его пальцем в живот.
— Клянусь Одри, — он поцеловал меня в макушку. — Но если ещё раз подставишь меня в прессе — убью. С улыбкой.
— Ты невыносим! — я чмокнула его в щеку и выбежала на улицу.
Алфи Эванс — лучший друг. Не более.
Совет от Айви Патель:
Если твой бывший называет тебя «будущей миссис Эванс» — бей его ложкой по лбу. А если после ночи с его братом он просто заказывает кофе — собирай чемоданы в кругосветку.
«Тартар из мраморной говядины под трюфельным соусом»
Тартар из мраморной говядины под трюфельным соусом
Ингредиенты: усталость (лечь и не вставать), тридцать одна роза (именно белая, именно тридцать одна — не меньше, не больше), пиджак Henry Poole (обязательно забытый вашим мужчиной, обязательно дорогой), ножницы (острые, чтобы резать намерения, а не только ткань), фантазия (любая, но лучше — ядовитая).
Я вломилась в дом и схватила бутылку шампанского. Глотнула прямо из горла — пузырьки щекотали нёбо, словно его губы на моей шее. Два брата. Оба Эвансы. Один оставил на мне свою подпись, другой разорвал мечты в клочья. Родители ошиблись: из меня не выйдет миссис Эванс.
Снова я играю роль доброй Патель. Вру Алфи. Вру себе. Вру Сету, зная, что он видит мою ложь насквозь.
Хотела скинуть платье, но в дверь внезапно постучали. Тихо.
Графиня всегда стучала тростью, а этот стук был слишком осторожным.
— Кто?
— Курьер, мэм.
Я открыла дверь и увидела парня с улыбкой, которую он явно оттачивал перед зеркалом целых десять минут. Медленно провела пальцем по косяку, ощущая его холодную поверхность. Если бы он знал, что его «мэм» пять минут назад готова была сжечь весь мир, он бы не улыбался. Но правила игры знала только я.
Он протянул мне корзину. Белые розы. Огромные, в фиолетовой плетёнке (мой любимый цвет). Аромат сладкий, ванильный, как та ночная страсть, которая осталась на моих простынях.