Внутри записка с идеально ровными буквами.
Сет Эванс. И простое «спасибо». Как будто я — кассир в супермаркете, а он — клиент, которому автоматически выдали чек: «Ждём вас снова!» Злость накатила — резко, как удар по лицу. Я даже задохнулась.
Мужчины, запомните: после секса не пишите «спасибо». Это звучит как чек из супермаркета. Лучше скажите: «Лучшая ночь» или «Я не могу перестать думать о тебе». Но не «спасибо». Никогда.
Я швырнула записку на пол, подняла её и смяла, а затем бросила в стену — точно в нашу детскую фотографию. Другим бы простила. Тебе — нет. Эти розы ты будешь вспоминать долго…
Одна… две… три…
Тридцать одна. Скупердяй. Почему не сто? Почему не триста? Почему не две, чёрт возьми?!
Лучше бы не присылал ничего. Видимо сегодня Эвансы решили добить меня окончательно. Раз первому досталась статья, то второй получит у меня по полной программе.
На полу я заметила его пиджак. Сначала мне пришло в голову исполосовать его — банально. Затем — сшить из него платье и отправить ему фото. Слишком предсказуемо.
И вот тогда появилась новая идея.
Вырезать полоски, скрутить их, отрезать бутоны роз и прикрепить к стеблям тряпичные цветы.
Месть должна быть красивой. Но почему я хочу мстить? За что? За то, что он послал цветы? Или за то, что, пережив всю эту историю со мной, он осмелился остаться невозмутимым? Или я просто злюсь на него за то, что он снова дал мне надежду? Мои пальцы впились в плетёнку корзины так сильно, что тонкие прутья врезались в кожу. Этот сладкий ванильный запах — он помнил. Помнил, как в двенадцать лет я украдкой нюхала эти розы в его саду, пока он упорно делал вид, что не замечает...
Хватит! Я — Айви Патель — и завтра Сет Эванс поймёт, что его «спасибо» — только начало.
Я не копошусь обычно в чужих карманах, но вдруг там лежало что-то важное? Нет, пусто. «Все люди — пустота». Я сжала шёлковую подкладку. Если он заставит платить за испорченную вещь — плевать. Мой банковский счёт переживёт этот удар. Зато Скрудж Макдак впервые познает, каково это — стать жертвой начинающего кутюрье.
Беру ножницы в ящике с бижутерией, где их точно быть не должно. Уже представляю, как его скулы белеют от ярости. Прямо как в детстве, когда я тайком брала его рубашки. Особенно доставалось носкам: у каждой пары была своя коробочка. (До сих пор в его гардеробе царит строгий порядок: коробки для галстуков, ящики для запонок, специальные вешалки для ремней.)
Три часа кропотливой работы. Корзина тряпичных роз готова. (Хотя могла управиться и за два часа, если бы не мои бестии из чата с их голосовыми: «Айви, мы хотим поехать с тобой…»)
Осталось вручить «подарок» лично. Он сейчас в офисе и точно не ждёт меня.
Вновь неожиданный стук в дверь заставил вздрогнуть. Открываю — и вот она, моя спасительница от всех дурацких мыслей, миссис Фокс, в своём привычном шерстяном платье и с глазами, полными искреннего интереса.
— Милочка, я прождала всё утро! — ворвалась она в квартиру, размахивая тростью. — Оставлять меня без подробностей о том красавце, который утром уходил от тебя, — преступление!
— Это... старый друг, — выдавила я. — Таблетка от головной боли.
— Головной? — фыркнула графиня. — По-моему, ты лечишь совсем другие части тела, дорогая.
Я рассмеялась. Именно за этот яд в голосе я обожала свою семидесятилетнюю соседку. Иногда мне казалось, что я — это она, только в молодой оболочке.
— Чай? — предложила я, заметая следы преступления (то есть нитки) под диван.
— Какая прелестная корзина, — проигнорировала моё предложение графиня, тыкая тростью в мои «розы». — Хотя пахнет... «своеобразно».
— Это месть, — прошипела я. — Творческая.
Её бровь поползла вверх, а губы растянулись в ухмылке.
— У меня есть кое-что для тебя, — вдруг заявила она и исчезла, оставив после себя шлейф лаванды.
Ровно через семнадцать минут (я засекла) она вернулась с флаконом, который выглядел древнее моей дружбы с Сетом.