— Духи моего жениха-неудачника! — торжественно провозгласила графиня. — Он так и не решился сделать мне предложение. Пусть теперь послужат благому делу.
— Сколько им лет? — я осторожно взяла флакон.
— Если моя склеротическая память не врёт, то около пятидесяти, — она опустилась на диван с грацией не графини, а королевы. — Открывай!
Пробка со скрипом поддалась. Аромат ударил в нос — представьте себе заброшенное здание, где смешались запахи сырости, увядших пионов и... Апельсина с дубом.
— Они... испортились? — сморщилась я.
— В 1970 году это называлось «букетом страсти», — фыркнула графиня. — Капнешь две капли — и он навсегда запомнит аромат «мести».
Мы пили чай с её любимыми эклерами, она раздавала советы («Никогда не мсти в джинсах, дорогая»), а я внезапно попросила у неё платье.
— У меня есть несколько вещей в стиле леди Дианы, — ответила она, и вскоре мы обнаружили именно то, что подойдёт для Сета: белое с голубой полоской, украшенное кружевной отделкой. Это платье словно кричало: «Я невинна, как ангел», но при этом шептало: «И опасна, как остриё ножниц у края дорогой ткани».
Если уж идти на войну, то с шиком. Конечно, я могла надеть что-то откровенное или дорогущее… Но нет — Сет Эванс получит за своё «спасибо» меня в безупречном образе.
Миссис Фокс заплела мне «колосок».
— Держи голову ровно! — графиня вонзила в мои волосы шпильку. — Если бы ты жила в 1863 году, виконт Бриджертон подавился бы завтраком, увидев тебя. А сейчас получишь макияж в стиле «Айви, тебе бы нимб… и корсет потуже».
Мы капнули духов на лоскутные розы. От запаха зашевелились даже волосы на моей голове.
— Надо проветрить, — закашлялась я, выставляя корзину на улицу. — Сет Эванс должен пропитаться запахом, а не умереть сразу.
— Жду подробностей, — напутствовала меня графиня, поправляя воротник. — И помни: леди держит спину прямо, а язвит — только глазами.
Её объятие пахло лавандой и безусловной поддержкой. Как будто я шла не на войну, а на свой первый бал.
Водитель такси распахнул все окна, словно пытался избавиться не только от запаха, но и от моих слов.
— Еду на тематическую вечеринку, — сказала я, поправляя кружевной воротничок. — Буду играть невесту, которую жених закопал в саду, чтобы жениться на кузине. А эти розы… их аромат напоминает ту самую прогнившую землю.
Он что-то пробормотал про свою дочь-медсестру, а я придерживала волосы — порывы ветра норовили вырвать жемчужные шпильки.
Внезапно я осознала, что не знаю, на каком этаже его офис. Пришлось звонить отцу.
— Пап, офис Сета Эванса на каком этаже? — спросила я, глядя, как небоскрёб Шард пронзает облака, будто игла — плотную ткань.
— Тридцать первый, принцесса.
Тридцать одна роза. Тридцать первый этаж. Какой же он символист…
Платье графини внезапно стало давить под мышками. Вокруг — холодное стекло, сталь и возбуждённые голоса туристов. Я чувствовала себя чужой в этом современном хаосе — словно яркий лоскут, пришитый к строгому серому костюму.
Лифт поднимался мучительно медленно. Восемьдесят три секунды — и дверь наконец распахнулась. Ладонь вспотела, но пальцы сжали корзину крепче.
В голове стучало: «Ненавижу. Всё в нём — каждый взгляд, каждое слово». Но вдруг пришло осознание: а может, я ненавижу не его, а себя? За то, что снова стремлюсь к огню, зная, что могу обжечься. Месть — лишь удобный предлог. На самом деле я шла проверить: дрогнет ли он? Рассердится? Или… (страшно даже представить) — улыбнётся. Нет, он не улыбнётся…
Этаж встретил запахом сандала и дуба — его любимые ноты. (Духи графини пятидесятилетней выдержки он точно оценит.)
Я ожидала увидеть безликий офис в духе его спальни, но вместо этого — тёмные деревянные панели, массивная стойка администратора, пышные растения в кадках. На стене золотом сиял девиз Дилана Эванса: «Бизнес. Бизнес. Бизнес!»
Всё дышало роскошью. И ледяным отчуждением.
Я медленно шла по коридору, скользя взглядом по табличкам на дверях. У него действительно большой штат — целая империя за этими стеклянными перегородками. Когда в конце коридора я увидела приоткрытую дверь, то моя решимость мгновенно испарилась. Я уже потянулась к кнопке лифта, как вдруг...