Раздался тот самый низкий кашель, который я узнала бы из тысячи.
Не думая, я моментально развернулась и швырнула корзину с «розами» прямо ему под ноги.
— Вернула твой дешёвый жест! — выпалила я, хотя внутри всё сжалось от другой мысли: «Он не забыл. Ни розы, ни сорт...»
Сет едва заметно приподнял бровь, даже не удостоив корзину взглядом, но его пальцы сжались так, что кости побелели.
Мои уши мгновенно вспыхнули, а ноги задрожали. Только тогда он бросил беглый взгляд на корзину.
— Мой пиджак? — его голос звучал подчёркнуто ровно — по линейке.
— Разве это твой? — я сделала наигранно-невинные глаза. — Думала, папин. Прости за мою невнимательность. Но скажи мне одно... почему тридцать одна? Почему не сто? Или ты всем своим... подружкам даришь розы по номеру этажа?
— Три плюс один — четыре. Число стабильности, — ответил он, не меняя выражения лица.
— Значит, я для тебя просто ещё одна «стабильность»? Как все твои модели? Или те, с кем ты... — озноб пронёсся по телу, но я быстро взяла себя в руки. — Ты… ты правда мог так поступить? Переспать… а потом прислать цветы. Это что, оплата? Лучше бы вообще ничего не присылал! И знаешь, мне уже плевать на нашу ночь…
— Если тебе наплевать, — он внезапно взорвался, и я едва устояла на ногах, — то зачем ты здесь? Если тебя это не волнует, почему твой взгляд прожигает меня насквозь?!
Не дав опомниться, он вцепился мне в запястье и потащил в кабинет так резко, что я спотыкалась на каждом шагу. Второй рукой я ухватилась за подол платья — грубая ткань впилась в пальцы, а его хватка оставляла на коже жгучие полосы.
Дверь кабинета захлопнулась с таким грохотом, что вздрогнула бронзовая статуэтка на столе. Сет оттолкнул меня от себя, и на запястье уже начали проявляться яркие следы его рук. Всего за три шага он пересёк комнату и с силой бросил папку на стол так, что она едва не упала на пол.
Я напряглась, ожидая, что сейчас он швырнёт на стол и меня. Но вместо этого он подошёл ближе, и его пальцы скользнули по моей шее, словно проверяя старые шрамы — те, что оставил он сам. От этого прикосновения стало ещё страшнее: он видел то, что я годами прятала за криками и дерзостью.
Потом он медленно отступил, а я стояла, сжимая в кулаках складки платья.
— Когда же ты начнёшь думать головой, а не этой своей… — голос его сорвался. Он схватил газету с фотографией Алфи на первой полосе. Бумага хрустела, сминаясь в его руках, и с каждым звуком я непроизвольно моргала.
— Вот же засранец Алфи... — вырвалось у меня.
— Так мой брат тоже в курсе твоих выходок? — в его взгляде была не просто злость — что-то куда опаснее. — Ты вообще понимаешь, что натворила? Из-за тебя сорок процентов инвесторов уже отозвали подписи. Эти шотландцы — как викторианские старушки в килтах. Для них даже тень скандала — всё равно что плюнуть в их драгоценный виски!
Я прикусила губу, чувствуя, как подкашиваются колени. Носок яростно тёрся о дорогой ковёр — если бы не балетки, давно бы протёрла дыру. Да, я накосячила. Из-за ревности к Алфи наломала дров. Стыдно. Но признаться ему в этом? Он не поймёт. Особенно после той ночи. Всё как всегда — я снова намотала на шпульку старую нитку и пытаюсь сшить новое платье. Только вот ткань уже не та — то ли выцвела, то ли вовсе расползлась.
— Ты как… — он провёл рукой по лицу, и вдруг я увидела то, чего не ожидала: усталость в уголках глаз и лёгкую дрожь в пальцах. — Как спичка рядом с бензином. Бросишь — и жди взрыва.
Он шагнул ближе. И если думал, что я отступлю, то ошибся. Мы оба знали этот танец наизусть, но продолжали притворяться, спотыкаясь о ритм эмоций.
— Мой брат знает границы. А ты...
— Хватит! — крик вырвался неожиданно даже для меня самой.
Я вцепилась в его губы, ощущая под пальцами его небритость. Его тёмные, полные бездны глаза оставались открытыми, и я знала, что если отпущу сейчас — его слова ранят меня куда глубже, чем когда-либо. Где-то на полу валялась та самая газета, но сейчас это не имело значения.
Он подхватил меня и прижал к панорамному окну. Ледяное стекло впивалось в мою спину, а его пальцы сжимали бёдра так сильно, что завтра там точно останутся синяки. Я чувствовала, как между нами разгорается искра, способная как сжечь, так и спасти.