Я кивнула и с едва заметной усмешкой устроилась на заднем сиденье. Сет сел рядом, его бедро на секунду коснулось моего — и тут же отстранилось. На его идеально отглаженных брюках осталась едва заметная складка. Я была готова поспорить, что через минуту он её поправит. И он это сделал.
— Утюжок прихватил? — спросила я сладким голосом.
— Сначала заедем за Алфи.
Я вжалась в сиденье.
— Алфи тоже едет?!
— Да. Он будет курировать проект.
— О, какой прекрасный проект! Прямо как камера пыток, — я скрестила руки. — Твои методы воспитания не знают границ. Ладно, я накосячила, но он-то при чём? Он архитектор!
— Он сам попросился.
Я закатила глаза. Знаю я его «сам попросился». Сет умеет убеждать. А точнее — давить, манипулировать и ставить перед фактом.
Прекрасно. Теперь мне предстояло лететь в одном самолёте с двумя мужчинами, с которыми у меня был… ну, в общем, они оба знали меня слишком хорошо.
— Тебе что-то не нравится, Айви? — его голос прозвучал слишком сладко. — Ты можешь отказаться. И тогда… я выиграл наше пари.
Вот же чёртова акула.
— Нет! — я резко повернулась к нему. — Боюсь, ты проиграешь. Потому что два творческих мозга против твоего снобизма — это высший пилотаж. Так что я рада, что он едет с нами.
Сет лишь усмехнулся.
Я отвернулась, притворившись спящей, но внутри всё кипело. Алфи, Сет, этот дурацкий полёт…
Нужно было продумать каждый шаг, чтобы поставить его на место и сравнять счёт.
Когда мы забрали Алфи, он молча сел на переднее сиденье, даже не взглянув в мою сторону. Его плечи были опущены, а лицо было бледным — словно его выжали, как лимон после бессонной ночи. Я сжала зубы, стараясь сдержать любопытство, но в аэропорту не удержалась:
— Ты вообще сам хотел ехать? Или Сет, как всегда, надавил?
Он медленно повернулся. В его глазах… Боже, когда он последний раз спал?
— Мне просто нужно было уехать. Подальше от… всего.
Голос звучал глухо, будто Лондон стал для него вдруг отравленным. Меня кольнуло чувство вины — вчера мы расстались почти друзьями, а сегодня он выглядел так, словно его предали. Но я лишь кивнула — его взгляд ясно говорил: «Не лезь».
Он отошёл к окну, а Сет, как всегда, уткнулся в документы. Два брата — два полюса. Один в тени, другой — в свете. А я — где-то между ними. Не линия, а кривая. Парабола, где верх — это надежда, а низ — реальность. И пока что я стремительно неслась вниз.
В самолёте Алфи натянул маску на глаза и замер, будто впал в кому. Сет работал, словно запрограммированный: те же точные движения, тот же ледяной взгляд.
— Сет, — капризно протянула я, — ты вообще спишь?
Он поднял глаза — ровно настолько, чтобы продемонстрировать полное отсутствие интереса, и тут же вернулся к экрану.
— Ну, конечно, — я громко вздохнула, — сидим как на очередном скучнейшем совещании, а не летим выбирать наше будущее «гнёздышко». — На губах заиграла сладкая как сироп улыбка.
— Это отели, Айви, — поправил он, не отрываясь от работы.
— Для тебя — отели. А для меня — проект, в который я вложу душу!
Я с досадой натянула шёлковую повязку на глаза и скрестила руки. Притворилась, что сплю, но при первом же шорохе сорвала маску.
— Мистер Эванс, завтрак подавать? — прозвучало где-то справа.
— Да, три порции.
— Я не буду!
— Будешь, — произнес Сет, закрывая ноутбук и фиксируя на мне проницательный взгляд. — Как только приземлимся, сразу отправляемся на Скай. Пять часов по извивающимся дорогам. Обедать будем не раньше четырёх.
Прекрасно. Ещё одно испытание. Два дня с ним — это хуже, чем те злополучные выходы на пляж Миледи в Биаррице, где респектабельные мамаши шарахались от моей гиперактивности. Помню, как после «инцидента с мороженым», когда я объелась пломбиром и устроила неконтролируемый выброс на идеальный песок, мою бедную няню буквально умоляли не приводить «эту проблемную девочку».
Теперь я снова в ловушке, но уже на высоте десяти тысяч метров, в замкнутом пространстве самолета. И снова я — проблема, только теперь для братьев Эванс.
Самолёт лёг в воздушную яму, и я невольно вцепилась в подлокотник. Сет даже не вздрогнул. Казалось, ничто не может вывести его из равновесия. Кроме, возможно, меня.