Счёт 3:0 в его пользу.
Подошла к окну — вид открывался шикарный: Эдинбургский замок, гордо возвышающийся на Замковой скале. И даже номер он выбрал неспроста. Намекал: «Я как этот неприступный замок, и дверь откроется только под ударом тарана».
Ну что ж, Сет Эванс, я найду нужный ключ. Не сомневайся.
Я опоздала на три минуты… Нет, на двадцать три. Виной всему — пожилой мужчина в лифте, с упоением рассказывавший о коронных блюдах «Балморала». Он так живописно описывал их «Завтрак горца» — эту томлёную в сливках овсянку с каплей виски, — что я буквально чувствовала её вкус на языке.
Сет уже сидел за рулём, когда я выскочила на улицу. Без свиты, без зонтов — только он и машина. Даже дверь мне не открыл. Обиделся. Ну и пусть.
Я села на сиденье, щёлкнула ремнём. Собиралась буркнуть «извини», но он опередил:
— В бутиках ты привыкла приходить, когда вздумается, — его пальцы сжали руль. — Усвой правило: если я сказал «двадцать минут», значит, ты должна быть здесь через девятнадцать. Не позже.
— Извините, мистер Эванс, — сладко протянула я, — но я чуть не подавилась слюной, слушая рассказ пожилого джентльмена о овсянке с виски. Вы же оставили меня без завтрака!
Он резко потянулся назад — и вдруг сунул мне бумажный пакет.
— Твой завтрак.
Я замерла. Внутри — два сэндвича с копчёным лососем, ещё тёплые. И термос с чаем. Мать-Вивьен… Почему он не может быть таким всегда?
— Спасибо, — пробормотала я, уже откусывая кусок. Лосось таял во рту, а желудок ликовал от поступающей еды.
Сет тронулся с места, не удостоив меня ответом. Но я, давясь улыбкой, не сводила с него глаз:
— А ты можешь всегда быть таким… нежным?
— Айви, — он бросил взгляд в зеркало, — ты можешь есть молча? Разговоры за едой вредят пищеварению. Особенно твои.
Я уже собралась огрызнуться, но, чуть не поперхнувшись, заметила: на нём джинсы. Сет Эванс. В джинсах. Чтоб мне до конца сезона шить только бежевый кашемир! Водолазка, чёрная куртка, ботинки… Мы выглядели как пара, собравшаяся на свидание в одном и том же стиле.
— Похоже, мы близнецы из каталога «Серые выходные», — процедила я, стараясь скрыть дрожь в голосе.
Сет проигнорировал моё замечание, но я заметила, как его взгляд скользнул по моей фигуре. Допив чай, я аккуратно сложила остатки в пакет.
— Было вкусно. Спасибо. И… тебе идёт неофициальный стиль.
Уголок его губ дрогнул.
— Тебе тоже идёт. Как и то платье в офисе. И коса... — он сделал едва заметную паузу, — коса особенно. Напоминает тебя в тринадцать.
— Это платье графини, — поправила я, чувствуя, как по спине пробежали мурашки.
Он заметил. Конечно, заметил. Этот человек не пропускал ни одной детали. Он помнил всё: от фасона моего платья до того, как я в детстве специально размазывала по щеке клубничный джем, чтобы он подошёл вытереть.
«Не выношу грязь», — говорил он тогда моей маме.
Но что именно он подразумевал под «грязью»? Меня? Или… Сет Эванс оказался загадкой, сложнее любой запутанной книги. Каждая глава скрывала в себе неожиданный поворот, каждое слово таило двойной смысл. Его мысли были как лабиринт, по которому я блуждала, пытаясь разгадать его истинные намерения.
— А на встречи в кафе с друзьями ты тоже в костюмах приходишь? — спросила я, наблюдая, как он следит за дорогой.
— Я редко встречаюсь с ними. В основном — деловые ужины. А теперь спи, до Портри ещё далеко.
— Почему сам за рулём? — не унималась я. — Боишься, что твоя офисная свита увидит тебя другим? Представляю: «Мистер Эванс, вы в джинсах… С девушкой в машине… Без свидетелей…» — я изобразила мужской бас. — Признавайся, сколько девушек ты возил по Шотландии?
Он на секунду оторвал взгляд от дороги.
— Ни одной.
— Врёшь. Мне кажется, ты и девушек на работу приводишь, чтобы всё было по графику. Всё до минуты.
— Когда в жизни есть расписание и чёткие правила, проще всё успевать.
— В хаосе тоже есть свои плюсы. Проверено мной.
Он почти улыбнулся. В своей манере.
— Люблю ездить сам за рулём в Портри. Скалы. Поля. Тишина. Но сегодня будет шумно…