Сет вернулся к столику, неся два дымящихся кофе. Бариста поставила перед нами два высоких стакана с воздушным десертом.
— Кранахан, — произнес он, опускаясь на стул так близко, что я почувствовала тепло его плеча.
— Всё с малиной и овсянкой, да? — покрутила я стаканом, наблюдая, как слои сливок и ягод смешиваются.
— Овсянка для пищеварения, малина — витамины, мёд — природная альтернатива сахару.
— Ах да, конечно, — я закатила глаза. — Забыла, что ты даже в десертах ищешь пользу.
— Пробуй, — он слегка подтолкнул стакан ко мне.
Первая ложка подарила взрыв вкусов: нежность взбитых сливок, сладость верескового мёда, яркая кислинка ягод и …
— Виски? — удивленно приподняла я бровь.
— Только каплю, — он сделал глоток кофе, и вдруг его взгляд зацепился за мои губы.
Я приоткрыла рот, ощущая, как учащается пульс. Тёплая подушечка большого пальца легонько скользнула по уголку моих губ...
— Ты испачкалась, — он резко отстранился, будто ничего не случилось.
— Прямо как в детстве, — я натянуто рассмеялась, стараясь скрыть дрожь в голосе. — Вечно вытираешь мне рот после еды.
— Ты специально пачкалась.
— Просто я не тратила время на тщательное пережёвывание пищи, а проводила его с пользой.
Сет промолчал, доедая десерт. А я больше не могла думать о еде — только о мимолётном прикосновении, которое оставило после себя больше вопросов, чем ответов.
Машина меня убаюкивала — сытость и бесконечный поток мыслей действовали лучше любого снотворного. Как Сет выдерживает эти серпантины в одиночку? Меня такая дорога без компании точно свела бы с ума.
Звонок поставщика выдернул меня из полудрёмы. Быстро уладив вопросы с доставкой, я заметила, что Сет уже сворачивает на пустынную парковку. Сумерки окутывали маяк синеватым светом — странное время для визита.
— Решил скинуть меня со скалы? — зевнула я.
Он усмехнулся, и в уголке его глаза собрались мелкие морщинки.
— Придётся отложить на следующий раз.
В голосе его была какая-то тёплая нотка, от которой мурашки побежали вниз по спине.
Холодный ветер ворвался в салон, едва он приоткрыл дверь. Внизу бушевала Атлантика — волны с рёвом бились о скалы, и моё сердце бешено колотилось в такт этим ударам. Я инстинктивно вцепилась в его руку, чувствуя, как подкашиваются ноги.
— К маяку не пойдём, — Сет кивнул на узкую тропу, теряющуюся в сумерках. — Вид и так хорош.
Мы остановились у самого края. Когда я заглянула вниз, всё внутри сжалось. Туман клубился между скал, словно пытался утащить их за собой. Сколько же откровений за этот день... И как трогательно он пытался казаться холодным, когда на самом деле...
— Моя мама родилась в Портри.
— Я не знала… — прошептала я, чувствуя, как под моими пальцами его пульс участился.
— Дедушка увёз их в Лондон, когда ей было десять, но каждую весну и осень она привозила меня сюда. Алфи редко — отец наказывал его за рисование. Тогда твоя мама забирала его к себе.
— Моя мама? — я моргнула от внезапного порыва ветра.
— Она придумала легенду про...
— Морской воздух?
— Да. Поэтому мы так часто гостили у вас летом. Мама отдыхала. А я... следил...
— Твой отец...
— Отец хотел для нас лучшего, — его голос дрогнул, как тогда в машине, когда он признался, что завидовал нашему детству. — Да, не все его методы были демократичными... Но я благодарен. Иначе…
Он не договорил, словно боялся, что скалы рухнут под тяжестью правды. Сильно сжав мою руку, он словно пытался удержать меня, чтобы я не растворилась в сумерках. Мы стояли, как те скалы внизу: он неподвижный и непроницаемый, а я — вся в брызгах, полная эмоций. Мы боролись с этим напряжением... Я с желанием прижаться к нему. А он — с опасением сказать что-то лишнее?
— Пора ехать.
Он не отпустил мою руку, ведя к машине. И в этом простом жесте было больше искренности, чем во всех его идеально выверенных фразах за последние семь лет.