Дверь резко распахнулась, впустив струю холодного воздуха и вырывая меня из потоков размышления.
— Мам, встречай именинницу!
Катя сбросила куртку и рюкзак прямо в прихожей, как делала это всегда. Ее щеки горели от мороза, глаза сияли. Катя была, как всегда, в объемном балахоне и безразмерных джинсах. Шоколадные глаза, густые волосы, так похожа на меня в молодости…
— С днем рождения, родная! Проходи, не стой с дороги — я обняла ее, чувствуя, как что-то сжимается внутри. Мы прошли на кухню.
— О, торт! — она тут же потянулась к нему, но я легонько отстранила ее руку.
— Подожди немного, надо дать пропитаться. Рассказывай, как дела?
Катя устроилась на кухонном стуле, болтая ногами.
— Знаешь, а я вчера папу видела. В гипермаркете на выезде.
Я продолжала собирать торт, но пальцы стали менее послушными.
— Ну и как он?
— Жалко его, — просто сказала Катя. — Сидел в кафешке, пил кофе. Выглядел... постаревшим. А та самая, его новая, была в магазине, выбирала что-то. И знаешь, я слышала, как она ему по телефону говорила: "Не забудь купить то, что я сказала, и чтобы без опозданий". Таким тоном... командирским.
Я представила эту картину. Федя, который всегда требовал, чтобы все было по его правилам, теперь сам выполнял чужие приказы. Который считал, что молодая жена — это признак успеха, а оказалось, что это новая ответственность.
— Надеюсь, что он счастлив, — тихо сказала я, глотая ком в горле.
— А ты знаешь, что он поправился? И одежда на нем какая-то помятая была. Не так, как раньше, когда ты за ним следила. — Катя продолжила тараторить.
Я вспомнила, как гладила его рубашки, как готовила его любимые блюда, как старалась создать уют. А он в ответ вечно был недоволен: то суп пересолен, то рубашка не так отглажена.
Когда торт был готов, я поставила его в центр стола. Катя достала телефон, чтобы сфотографировать.
— Мам, а ты не жалеешь? — вдруг спросила она, не глядя на меня.
— О чем?
— Ну... что все так получилось. Что вы с папой, ну… Развелись.
Я посмотрела на свой торт, на теплую кухню, на дочь и поняла, что нет. Не жалею. Было больно, было страшно, но теперь я жила своей жизнью. А он... он выбрал другой путь. И я даже немного рада этому освобождению.
Провожая Катю, я вышла на улицу, уже темнело. И тут я увидела Олега. Он усаживал сына в машину. Мальчик что-то оживленно рассказывал, размахивая руками, а Олег терпеливо слушал, поправляя на нем шапку.
Я никогда не видела их вместе с женой. Странно, подумала я. Может, она работает в другую смену? Или...
Мысли прервал звонок телефона. Незнакомый номер.
— Алло? — ответила я, все еще глядя вслед машине Олега.
— Марина? Это Андрей, вы мне торт пекли на юбилей на прошлой неделе. Помните?
— Конечно, помню. Что-то не так?
— Да нет, все было прекрасно! Просто... хотел спросить, не согласитесь ли вы встретиться на чашку кофе? Как коллега, так сказать.
Я постояла немного в тишине, глядя на зажигающиеся в сумерках фонари. Андрею исполнялось пятьдесят лет и он был поваром в каком-то кафе, я пекла ему торт с шоколадно-банановой начинкой.
— Давайте, — наконец сказала я. — Только в будний день, если можно. В выходные у меня обычно много заказов на отправку, совсем времени не бывает.
Когда я вернулась в квартиру, на кухне все еще пахло медом и и тонким ароматом духов Кати. Вдруг стало ясно: жизнь продолжается. И в ней есть место не только старым обидам, но и новым встречам.
Глава 5. Андрей
Андрей назначил встречу в кофейне, где я когда-то оставиляла визитки. Уютное место с молодым персоналом. Пришла на десять минут раньше, привычка, выработанная годами жизни с Федей, который ненавидел ждать. Выбрала столик у окна и смотрела на заснеженную улицу, чувствуя легкое беспокойство. Может, зря согласилась? Но ведь коллега, повар... Может, дельные советы даст. А может и что-то большее получится. На первый взгляд он мне показался вполне приличным человеком.
Ровно в семь к кафе подъехала видавшая виды иномарка с тонированными стеклами и, как показалось, чуть криво прикрученным спойлером. Из нее вышел Андрей. Невысокий, в узких джинсах и короткой дубленке, из-под которой виднелась белая кофта с каким-то принтом. Он вошел, огляделся, увидел меня и широко улыбнулся, помахав рукой, на мизинце которой поблескивал перстень.