11.
Алина
Напротив полицейского управления стоит уже известный мне внедорожник, а рядом — знакомый мне Толик. От его добродушной улыбки по коже ползет горячая судорога. Он открывает мне заднюю дверь и велит забираться внутрь.
Качаю головой и пытаюсь обойти машину, но Толик преграждает путь и рычит, что силой запихнет меня в машину, если я не подчинюсь. Похоже, ему на это выдан карт бланш.
Таки залезаю в салон, игнорируя его руку. Сначала ощущаю знакомый запах древесного пряного парфюма, а потом только соображаю, что в машине сидит сам Ростовский.
— Какая отважная и непослушная девочка, — цедит сквозь зубы, но при этом дьявольски улыбается. — Скажи, ты просто хотела сделать мне пакость?
Последнее звучит снисходительно, как бы родитель журил ребенка. Толик забирается за руль и газует. Машина трогается.
— Нет, — огрызаюсь, — я хочу честного разбирательства!
— И ты готова ответить за кражу? — он изгибает бровь. Смотрю на него округляющимися глазами. Мы же уже определили, что я ничего не крала! — Понимаешь ли, полиция, начав расследование, в понедельник попросит у нас записи с камер.
Он разворачивает ко мне телефон, на котором проигрывается видео.
— Оборудование не всегда работало исправно, но в момент, когда оно работало, есть запись, как ты убираешь в сумку какие-то таблетки, — запись в телефоне это и показывает. — Полюбуйся.
Меня начинает тошнить. Да, я как-то раз купила у нас, провела по кассе как полагается, дорогой антигистамин для одного из соседей по коммуналке. Взяла сразу три пачки, потому что лекарство редкое и регулярно пропадает с полок. Но на видео не видно, что я за него заплатила!
— А того, как Валентина крала препараты, на записях нет. Ребята Савы их уже посмотрели, — продолжает Ростовский. — Поэтому если не хочешь оказаться на скамье подсудимых, давай прекратим этот нелепый танец.
Поджимаю губы и отворачиваюсь к окну.
— Умей достойно принимать поражения, — снова по ушам бьет его голос, хотя он и говорит мягко. — И прекрати наконец сопротивляться. Извлеки выгоду для себя.
Выгоду? Избавление от опасности присесть и списание долга? Выходит, он меня покупает. Я не из этих. Противно, но выбор, похоже, и правда отсутствует.
— Еще тридцать дней, Роман Родионович, — выдавливаю своим самым твердым голосом. — И вы меня отпустите.
В салоне повисает гнетущая пауза. Поворачиваюсь к нему — смотрит на меня, плотоядно прищуривая желтые глаза.
— Условия сделки изменились, — чеканит жестко и показывает на меня пальцем. — Ты позволила себе создавать мне проблемы, поэтому срок, по истечению которого ты станешь свободна, я определю сам.
Глаза наполняются слезами от воспоминаний о вчерашних играх этого жестокого человека. Сознание затопляет паника. И досада, смешанная с обидой. Я злюсь на себя, на него, на Вальку, на жизнь. Это несправедливо. Ростовский теперь сколько захочет будет издеваться надо мной, держа за горло угрозой посадить, и нет никакой речи о спасении. Захлопнулась моя клетка.
— И что теперь будет? — спрашиваю сдавленным голосом. — С моим заявлением…
— В понедельник наша служба безопасности ответит на полицейский запрос, что в аптеке ничего не пропало, и по твоему заявлению не будет никакого движения, — задумчиво отвечает Ростовский уже глядя в телефон. — Этот финт ушами был в последний раз. Подчиняйся, если не хочешь сесть.
Молчу, изо всех сил пытаясь взять себя в руки. Меня трясет и колбасит от его повелительной манеры держаться и того, что он фактически владеет моей жизнью.
— Расслабься, Алина, в который раз тебе повторяю, — он убирает телефон и упирает в меня прямой взгляд. — Тебе будет легче, если ты прекратишь барахтаться.
Машина останавливается у уже знакомого мне дома на Гражданке.
— Сейчас поднимись в квартиру и разбери вещи. Их уже привезли, — приказывает. — Пока у тебя свободное время. Отдохни.
Анатолий выпускает меня из машины и провожает до подъезда. Достаю ключи и при нем захожу в дом. Через небольшое окно в верхней части наружной стены наблюдаю, как отъезжает внедорожник Ростовского.
Отдохни, он сказал. Сейчас бы выпить чего-нибудь, да покрепче. Да только на карте остались крохи. Еды лучше куплю.
Поднимаюсь в квартиру и замираю на пороге. Часть гостиной заставлена аккуратно упакованными коробками, которые даже подписаны. «Посуда», «одежда», «белье». Какая предупредительность! Сверху лежит возвращенная связка ключей.